Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 48)

— Ника, — Паша зовет после мучительной молчаливой паузы. Я — послушная пристыженная собой же девочка, поэтому вскидываю на мужа взгляд.

— Я иду спать, — мой голос самой же кажется хрупким. На самом деле я имею в виду: «отпусти, пожалуйста», но по Пашиному лицу вижу — нет. Только и злиться не могу.

Мужья, компенсируя женам измены, тащат шикарные цветы. А как компенсируют жены? Спросить, может он хочет минет?

Мне кажется, что смотрю на мужа стеклянными глазами, он тоже проявляет минимум эмоций. Чуточку хмурится. Чуточку дерганный. Другая не заметила бы, но мы с ним — десять лет.

— Давай поговорим.

Решившись изменять, нужно быть куда смелее, я это понимаю. Но сегодня просто не могу. Мотаю головой, тянусь ко лбу и давлю пальцами.

— У меня очень болит голова, Паш. Я хочу выпить таблетку и лечь спать. Уверена, завтра мы точно так же…

— Правда или действие, Ник. Как мы любим…

Сознательно или нет, но Паша пронзает мое сердце иголкой. Время, когда мы любили играть в правду или действие, давно прошло. Тогда нам нечего было друг от друга скрывать. Тогда мы были настолько жадными, что хотели попробовать всё, нырнуть друг в друга как можно глубже. Сейчас мне страшно и спрашивать, и отвечать.

— Ты думаешь, это уместно? — я имитирую стандартный тон ледышки-Ники. Только взгляд ее из закромов достать не могу. Как может смотреть свысока на мужа женщина, слезшая с колен другого? Вы знаете? Я — нет.

Паша снова молчит, обеспечивая мне преждевременное изнашивание сердечной мышцы, потом вздыхает, упирается локтями в колени, немного горбится и произносит без обвинения, повернув голову, смотря в глаза:

— Мы с тобой по очереди ночуем в квартире, Ника…

— Ты первый это начал.

Я перебиваю, чтобы защититься, хотя и сама понимаю, что кто был первым — вообще неважно. Мы вдвоем стараемся.

— Хорошо, начал я, — Паша даже не пытается спорить. Я начинаю догадываться, что он дошел до той точки, до которой я себя еще нее догнала. — Но мы делаем это, чтобы дома не встречаться и в глаза друг другу не смотреть. Дальше некуда тянуть.

Смотреть ему в глаза я правда не выдерживаю.

Мой взгляд опускается обратно на столик.

Мы раньше так играли. Не часто, раз в полгода-год. Это всегда было интересно и остро. Только сейчас на столе вместо карточек с развязными экспериментами в сексе — бутылка крепкого алкоголя, который должен придать храбрости, развязать языки. Может еще смягчить удар, но в этом я не уверена. А в головах — вопросы, о которых во время прошлых игр я не подумала бы.

Когда-то я спросила у Паши, был ли в его жизни лучший секс, чем со мной. Он сказал, что нет. Интересно, если переспрошу — ответ изменится?

Я сама себя убиваю, понимаю это. И от предложения мужа я хочу отказаться, но это обеспечит нам еще пару недель агонии, мы больше не выдержим.

— Ник…

Паша зовет, но я не отзываюсь. Продолжаю смотреть на бутылку. Мне страшно до одури. Я сейчас как никогда ощущаю себя одинокой. Никто не подскажет, как повести себя правильно. Хочу вдруг оказаться маленькой девочкой. Не той, какой приходилось быть, с грузом ответственности за счастье всех вокруг на плечах. А обычной. Легкой. Ведомой. Просто девочкой. Но у меня нет такой опции.

Я задерживаю дыхание и делаю шаг к Паше.

Снимаю с плеча сумочку. Она опускается на один из пуфов красивого цвета. Если после сегодняшнего разговора мы решим полюбовно разводиться — я заберу их себе.

Думаю о чем-угодно, но не о предстоящем нам с Пашей пекле, подходя к мужу.

Он открывает бутылку и наливает две стопки. Сам остается сидеть, а мне протягивает. Чокаемся, быстро пьем. Сорокаградусная жидкость как будто сжигает горло, я даже кашляю.

— Давай поиграем.

Соглашаясь, вижу, как Паша сглатывает.

Ты тоже нервничаешь, родной?

Мне жаль нас. И ведь ты ещё не знаешь, что когда мы вскроем карты, я может сделаю тебе даже больнее.

— Правда или действие? — в ответ на Пашин вопрос я не колеблюсь:

— Действие. — Начать с правды мне не хватает смелости.

Он кивает, забирает из моих пальцев перевернутую пустую рюмку и ставит на стекло.

— Хочу тебя близко, Ника. Сядь мне на колени.

Я не думаю ослушаться. Согласилась же. Делаю шаг, останавливаюсь между столиком и мужем. Его ладони ложатся на мои бедра, он собирает гармошкой юбку-карандаш, чтобы мне было удобней. Я сажусь сверху. Наши лица — близко-близко. Не понимаю, как так, но страха больше нет. Я устраиваю руки на самых надежных, как мне раньше казалось, плечах. Мы смотрим друг другу в глаза. Готовимся сделать адски больно.

Паша гладит кожу на бедрах. Я настолько привыкла к его прикосновениям, что они ощущаются совсем иначе, чем касания Тима. Роднее. Менее остро, но как будто без них просто сдохну.

— Правда или действие? — Паша повторяет, видит, что я хмурюсь, и без вопроса поясняет:

— Два ты, два я.

Киваю, хотя можно было бы поспорить, но так, наверное, правда лучше. Хотя похуй, мы же всё равно быстро собьемся.

— Правда.

— Ты меня еще любишь, Ника? — Мы начинаем с самого простого и самого сложного. Мне сразу хочется просто заплакать. Я смотрю Паше в глаза, вижу там запредельное напряжение.

— Да. — Даже не представляешь, как сильно, и как из-за этого больно.

Паша несколько раз моргает и выдыхает, не в состоянии скрыть облегчения, но быстро возвращает самообладание. Ты думал, что уже нет? Может так мне было бы чуточку легче.

— Теперь я?

Муж кивает.

— Да, теперь ты.

Мне кажется, что время в комнате замирает. Я по глазам Паши вижу, что своим вопросом не удивлю. Наверное, только поэтому вот сейчас и решаюсь:

— Ты влюблялся в кого-то за время нашего брака?

Он не отводит взгляд. Не станет юлить и изворачиваться. У меня ускоряется сердце. Ловлю себя на трусливой мысли, что даже глазами просить его соврать уже поздно. Я делаю выдох, слышу:

— Да. — И не могу вдохнуть.

Я чувствовала это. Давно поняла. Но, как сейчас оказалось, до последнего надеялась на чудо, которое не случилось.

Мне нужно сохранить самообладание, поэтому я стараюсь высушить помимо воли выступившие слезы, сделать этот чертов новый вдох.

Грудная клетка болит так, как будто она набита миллионном острых осколков. Мне никогда раньше не было больней.

— Спроси, я люблю тебя или нет.

В ответ на Пашину просьбу я мотаю головой. Не спрошу. И взгляд пока не верну. Мне нужно собраться, может быть потом.

— Ник, спроси…

Я снова мотаю головой. Не могу. Он вздыхает, цедит: «с-ка».

— Это впервые или были еще?

Без взгляда в глаза я не пойму его полностью, только поэтому издеваюсь над собой же, заставляя вернуться к лицу предателя-мужа.

Я не ошиблась — ему плохо. Он даже как будто постарел.

А мне по-глупому хочется прижаться и расплакаться. Вырыдать без утайки всю свою адскую обиду. Сделать ему еще хуже своими слезами. Я еле держусь.

Паша хмурится. Я слышу короткое:

— Впервые.

Да, любимый. Доверия теперь — ноль. Я вполне допускаю, что это уже случалось.

Киваю, как будто веду тетрадочку учета его косяков и в ней одна влюбленность чем-то лучше, чем десяток.