Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 45)
Мне так уютней.
Тим, кажется, тоже куда более спокойный, чем на дороге. И я даже верю, что искренне раскаивается, что перегнул. Но в ножки не бросится и вымаливать прощение не станет. Если не отвечу на суховатое финальное «прости» — могу хоть всю жизнь обижаться.
Но я киваю.
Смысл злиться? Во многом сама виновата — мы тоже заигрались.
— Может всё же поешь? Здесь вкусно.
Я колеблюсь в ответ на вполне здоровое предложение, но мотаю головой. Не уверена, что хочу.
Чувствую апатию, но горжусь, что хотя бы не плачу.
Из динамиков под потолком начинает доноситься резковатая музыка, мы с Тимом одновременно вскидываем головы. Это выдает, что перенервничали.
— Не делай так больше ни с кем.
Я прошу-приказываю, а потом зависаю взглядом на красивой мужской усмешке. Мне кажется, змей в раю улыбался так же.
— Ни с кем другим у меня таких мыслей почему-то не возникало.
Я так хочу чувствовать себя исключительной, что его слова разливаются бальзамом по сердцу. Сдерживаюсь от просьбы развить тему, каких еще мыслей у него не возникало с другими? Увести чью-то жену? Это же не вписывается в кодекс поведения настоящих мужчин, а Тим — вряд ли напрочь отбитый.
— Но если ты голодный — ешь. Я не против.
Тим снова улыбается, чувствую неловкость. Знаю, что у него в голове: если бы хотел — он непременно заказал бы.
— Терпеть не могу делиться едой, а ты же как увидишь — будешь просить. Посремся, Билецкая…
Он качает головой, я неожиданно даже для самой себя улыбаюсь. Оттаиваю, расслабляюсь, забрасываю ногу на ногу.
— Мы уже посрались сегодня, хватит.
У Тима приподнимаются брови, он играет со мной, преувеличивая эмоции, я снова улыбаюсь и разглядываю красивое мужское лицо.
Кончики пальцев покалывает — зачем-то хочу потрогать. А еще жалею, что отказалась от вина, хотя и знаю, что поступила правильно.
— Действительно…
Нам приносят заказанный чай, мы наблюдаем за действиями официанта и молчим. Тим подзывает парня к себе и говорит что-то на ухо, тот слушает и кивает.
Улыбнувшись напоследок, снова выходит. Дальше музыка становится тише, меняется плейлист. Нам приносят какие-то пирожные и возле Тима кладут ключ.
Мой пульс ускоряется, кажется, что температура в комнате ползет вверх, но я не возмущаюсь и не протестую.
— Могу тебе отдать.
Тим берет его со стола крутит между пальцами, а я мотаю головой.
— Пусть лежит.
Оставляем на столе. Опция закрыть дверь будоражит. За закрытой можно будет всё.
— Ты постарался для Паши…
На упоминание имени моего мужа Татаров реагирует спокойно. Не рвет зрительный контакт и не злится. Я может придумываю, но максимум, который способна отметить — взгляд становится чуть жестче.
— Скорее для тебя. Лондон — это не тухлый Милан. Совсем другой ритм, тебе может понравиться. Блог там взлетит, пока муж будет… — Он делает паузу. Хочет, чтобы я спросила:
— Ты — мудак, Тим.
Я просто констатирую факт, Татаров улыбается широко и открыто.
Тянется к затылку, ерошит волосы. Они у него прямые. Темнее Пашиных и короче. Я почему-то думаю, что жестче. Сжимаю кулаки, потому что руки тянутся потрогать.
Когда возвращаемся взглядами друг другу в глаза, Тим выглядит совсем расслабленным и игривым, я осознаю, что тоже почти в норме. И почти обо всем забыла. Хороший плей-лист. Вполне допускаю, что личный.
— Твои многоходовки напрягают. — Бросаю еще одно обвинение, как теннисный мячик. Пока мы просто разминаемся, он точно отобьет.
— Отец отказал мне в праве увлекаться футболом, я увлекся шахматами.
Вместо новой пикировки прикусываю кончик языка. Кровь разгоняется по венам без алкоголя.
Не дождавшись следующего вопроса или претензии, Тим перебирает инициативу на себя:
— Делаешь людям добро и выслушаешь, что мудак. Справедливость где?
— Я подарю тебе три истории в своем блоге, если поклянешься жизнью, что сделал это не чтобы мы с Пашей точно оказались друг от друга подальше. Он же не откажется.
Молчание Тима слишком многозначительно. Он поглаживает пальцами ложечку, которая лежит на чайном блюдце, и с улыбкой смотрит мне в глаза.
Ухо клонится к плечу, глаза сужаются:
— Мне не страшно клясться жизнью. Я не суеверный.
— Но врать не хочешь.
— Тебе.
Продолжение диалога застревает в горле. Он раз за разом бьет по больному: создает видимость, что все исключения в его жизни только для меня.
— Когда ты в меня влюбился, Тим?
Я уже не сомневаюсь, что это именно так. Поэтому переспрашивать, правильно ли всё понимаю, смысла нет. Но хочу понимать еще лучше. Зачем? Не спрашивайте.
Татаров недолго думает, потом тяжело вздыхает. Он предпочел бы говорить о чем-то более важном. Например, когда там уже секс? Но приходится спускаться до моего уровня бессмысленного трусливого трепа.
— Постепенно. В тебе есть какая-то магия, Ник. Ты цепляешь. На крючок нарваться легко, спрыгнуть — нет. Ну и я — азартный, а ты меня морозишь…
Это звучит не слишком романтично, но сейчас я благодарна за правду. Молчу о том, что у меня… Как-то так же. С ним все происходит постепенно. И тоже заглочен крючок.
— Потому что я замужем.
Сама понимаю, что напоминать об этом сейчас неуместно, но делаю это. Тим хмыкает, указывает на глупость фразы одним только взглядом. Я злюсь и смущаюсь. Наверное, он прав. Пора прекращать везде совать между нами Пашу. Если бы я была такой уж верной — не сидела бы сейчас напротив и дыхание бы не сбивалось при взгляде на тот самый ключ.
— Кроме того, что я хочу тебя, Ника, я смотрю на вас со стороны. — Я не ожидала, но Тим начинает говорить первым. — Вы друг друга уже пережили. — Мужчина выносит вердикт, замечает, как я кривлюсь. — Не нравится слово «пережили»? Считай переросли.
— Шахматист, агент, семейный психолог, что еще?
— Трахаю хорошо.
Я хотела его унизить, в итоге же смущаюсь сама. Гашу порыв пожелать ему удачи в трахе всего, что движется, но не меня, встать и уйти. Зачем гашу? Потому что уходить я не собираюсь.
— Про хорошего агента я погорячилась. Хороший не вел бы себя так…
Тим снова вздыхает и трет лоб. Его взгляд становится предельно серьезным.
— Я не стремлюсь навредить Паше. — Странно, но я даже верю.
— А отбить жену — это не навредить?
— А ты уверена, что это пойдёт ему во вред?
Снова молчим. Он разрушает меня своими вопросами. Ответа у меня нет. Точнее я боюсь, что есть, и как минимум четверо человек его знают.
Тим недолго думает, потом встает.
Ведет пальцами по столешнице, двигая ключ. Я слежу за этим, как завороженная, но не протестую. И даже дурацкое «что ты делаешь?» оставляю при себе.