Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 44)

Я ни черта по-настоящему не знаю об этой девочке, но не могу не унижать.

После съемки у нас с Пашей должен был быть сеанс с Натальей. Он, конечно же, отменен. Сейчас нет настроения спасать наш брак. Мы разошлись по углам, чтобы друг друга не поубивать.

Я прокручиваю в голове варианты, как могла бы провести освободившийся час, чтобы отвлечься. Занимаюсь самообманом, как будто смогу просто переключиться на что-то развлекательное по щелчку. Хотя на самом деле — ни черта. В голове крутится только наша с мужем перепалка. Ну и еще я время от времени проклинаю Тима.

Куда смылся с площадки этот говнюк — не знаю и знать не хочу. Пусть катится к черту.

Его роль в нашей истории нельзя преувеличивать, мы с Пашей сами виноваты и своими силами докатились до дно, но и его заслуга в происходящем есть.

Он сталкивает нас еще острее. Может и она сталкивает, науськивает, я не знаю…

Вижу только результат и он ужасен.

Из-за волнения и расстройства не слежу за маршрутом достаточно внимательно. Попадаю в тянучку, злюсь еще и поэтому. Медленно подкатываясь и тормозя, я ныряю в личную трагедию глубже.

Вспоминаю, как целовались с Пашей. Не понимаю, почему мое к нему притяжение не проходит? Почему здесь за десять лет без изменений?

Потом вспоминаю реакцию Тима. Злюсь на него, но и стыд ощущаю. Я же его мучаю. А он заслуживает?

Как только возникает возможность — я нагло перестраиваюсь за самыми шустрыми в разгрузившуюся полосу. Мигаю аварийкой, но мне кажется, что в жопу машины летит совсем не «хорошей дороги».

Они просто не знают, что я так убегаю не от пробки, а от мыслей.

Газую, сама наслаждаюсь тем, как рокочет мотор. Еще наслаждаюсь непонятно откуда взявшимся чувством свободы. Окрыленная несусь по гладкой полосе после двадцати минут медленных дерганий.

Миную затор, попадаю на участок дороги с обычным динамичным движением. Даже придумываю, чем займусь: поеду в салом, хуякну челку. О чем я там еще всегда мечтала, но не позволяла себе или не было времени? Может одним махом еще и тату? Хотя черт, это слишком. Просто посмотрю, какие вечером есть концерты, приглашу с собой Иришу.

Я тянусь за телефоном, переживая внезапную эйфорию из-за того, что жизнь обрела смысл (хотя бы на этот вечер), когда ощущаю знакомый уже толчок. Ремень врезается в плечо, рука с силой упирается в руль, мобильный вылетает из пальцев и падает на коврик.

Я моргаю, пытаясь справиться с собой, потому что в кровь моментально выплескивается адреналин, я ощущаю слабость, сложно сообразить, что именно произошло.

Передо мной из ниоткуда выросла машина. Ее не было, я помню. А теперь есть.

Я замедлялась перед светофором, поэтому ударила не сильно, но в первые секунды мне все равно хочется себя убить за невнимательность. А потом я понимаю, что въехала в Порш. Снова.

Из него выходит водитель и я без взгляда на номера понимаю:

— Блять.

Включив аварийку, дергаю ремень безопасности, без которого легко могла бы расквасить себе нос, выхожу из машины и с силой захлопываю дверь. Вины своей больше не чувствую, только злость.

— Татаров, блять, что ты творишь?!

Обвиняю не потому, что хочу снять с себя ответственность за невнимательность. Всё хуже. Я теперь уже не уверена: а тогда я была виновата или он тоже увидел, кто за рулем, и пристроился?

Тим не торопится дарить мне свое бесценное внимание, останавливается между машинами и смотрит на повреждения. И я же знаю, что ему снова похуй. Он делает это, только бы меня позлить.

— Билецкая, ты вообще на права сдавала или муж купил? — когда я все же получаю взгляд в ответ, понимаю, что он очень злится. Только какого черта?

— Тебе надоело жить? — С каждой секундой я волнуюсь сильнее. Эмоциональный откат происходит слишком быстро. Еще я боюсь, что он будет слишком сильным. Смотрю на Тима и стараюсь наезжать, сжимаю руки в кулаки. Но не от злости, а чтобы он не увидел, как бешено трясутся.

В голове одна мысль: сейчас надо сбежать. Побыстрее. Куда-то в подворотню. Но Татаров заставил меня вьебаться себе в зад не для этого.

— Один раз простил. Второй раз…

Он играет в ни в чем не виноватого. Разводит руки, а я смотрю в мужскую грудь и хочу в нее ударить.

Дышу чаще с каждой секундой. Думаю об ужасном: а если бы сильнее въехала и с концами, Паше было бы легче?

А мне? А самому Тиму?

Задерживаю дыхание, но это не спасает. Поднимаю взгляд на мужское лицо, хочу сказать что-то колкое, но не успеваю — вместо слов из горла вырывается истеричный всхлип. Меня слишком расшатало за эти дни, я с собой не справляюсь.

Злюсь на собственную слабость, отворачиваюсь от Татарова и как последняя дура вымещаю злость на колесе своей малышки.

Пинаю, наклоняюсь и рычу.

Хочу уйти хотя бы за багажник, но Тим не позволяет — на моем запястье смыкаются мужские пальцы. Он сначала придерживает, потом тянет, чтобы развернулась.

Я дергаю, оглядываюсь:

— Пошел ты нахер! Вызывай полицию, а от меня отъебись!

Снова дергаю, он не отпускает. Такой злой и азартный сначала, теперь выглядит сомневающимся, даже ошарашенным.

— Ты не поранилась? Испугалась сильно? — На его заботу отвечаю издевательским смехом и снова дергаю руку, он не дает запястью выскользнуть.

Гондон. Мимо нас несутся машины. Я с ненавистью думаю о том, что мне только не хватало скандала: заплаканная Ника Билецкая посреди дороги вьебалась в чей-то порш.

Мне и без того светят другие скандалы, которые я очевидно не вывезу.

Тим шагает на меня, я отступаю. Теперь не ошибаюсь, как было с Пашей, этот правда на меня.

— А разве ты не подумал, что если вклиниваться перед светофором и резко тормозить, кто-то может пораниться или испугаться?

Ерничаю, чтобы не плакать. Разворачиваюсь к нему лицом (потому что сопротивляться не могу) и пячусь. Но тоже не долго. Пальцы Тима щупальцами передвигаются от кистей к локтям. Он сжимает, тормозит. Смотрит в лицо нахмуренный.

— Так не поранилась? — Его забота сейчас кажется такой неуместной, что я снова смеюсь, только в горле булькает, поэтому получается влажно.

— Нахрена ты это сделал? — на его вопрос не отвечаю, а что подразумевает мой — и сама не скажу. Нахера я всё узнала? Нахера ты меня захотел?

Жду каких-то его слов. Перескакиваю глазами от одного бездонного зрачка к другому. Выдержки мне совсем не хватает. Чувствую, как глаза наполняются слезами. Хочу отвернуться, Тим не дает.

Мы — два придурка. Сделали непригодной для движения такую удобную полосу…

К моей щеке прижимается мужская ладонь. Я чувствую момент, когда на нее же скатывается слеза.

Когда я последний раз плакала при Паше? Не помню.

Большой палец Тима давит на кожу, он собирает влагу. Взгляд густеет. Его присутствие становится максимально ощутимым. Снова то же самое: тепло, запах, касания. И снова мне хочется поддержки там, где я сама себя не до конца понимаю.

— Прости, Ник…

Тим дает заднюю, я брыкаюсь, но остаюсь на месте. Он гладит кожу, усугубляю ощущение моей слабости.

— Зачем ты всё это делаешь, Тимофей? — Я спрашиваю совсем иначе: тихо, без истерики. Мне хочется получить честный ответ. Перестаю упираться. Смиряюсь со своим жалким положением. Слезы текут? Пусть текут. При нем? Пусть при нем. Смотрю в глаза. Мне кажется, вижу в них совсем не радость из-за того, что дожал. Он такого не ожидал, наверное. Но я в этом не виновата.

Он же всегда знал, что может меня сломать. Для него это не сложно. Просто забыл. Просто мне правда непонятно, зачем.

— Потому что дико бешусь, Ник. Мозги отключает, понимаешь?

Меня спасает мой же долбанутый сталкер.

Организовавшему маленькую аварию Татарову хватило отключающихся (как сам признался) мозгов на то, чтобы дать мне единственное необходимое в тот момент: передышку и приватность.

Он скомандовал садиться за руль и тихо ехать за ним. Я подчинилась.

Прошло меньше пяти минут, а мы уже остановились у одного из хороших заведений города, нас провели на второй этаж в обход общего зала.

Проштрафифшийся Татаров снова превзошел себя — я видела, как вложил купюру администратору заведения, чтобы тот обеспечил нам кабинет без брони.

Он — щедрый и до последней детали продуманный. Делаю себе зарубки об этом, только зачем?

Попав внутрь — отказываюсь почти от каждого из предложений. Меня не интересует ни кальян, ни еда, ни алкоголь. Прошу у официанта чай, зачем-то заглядывая на глубину глаз незнакомого мне парня. Он меня узнал? А растреплет кому-то, что Билецкая проводит время в приватном кабинете не со своим мужем? А до Паши это дойдет? А я еще этого боюсь? Не знаю.

— Прости, — услышав обращенное ко мне слово, скашиваю взгляд на Тима.

Пока я оглядывала интерьер, он палил меня. Теперь мы смотрим друг на друга, сидя на расстоянии массивного стола.