Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 43)
Моя рука съезжает вниз, ложится на горячую кожу в вырезе майки, я даже ныряю немного под нее, чтобы приватизировать больший клочок пока что моей собственности.
Паша отрывается, я запрокидываю голову и смотрю в потолок. Мужские губы касаются подбородка, потом — шеи…
А потолок знаете что делает? Крутится. А еще расплывается.
Я стараюсь взять себя в руки. Это всего лишь съемка. Мы напоследок играем.
Получается хреново.
Начинаю отмирать, как будто кто-то пробил мелкими иголками наш с Пашей купол. В него поступает воздух. Звуки. Запахи.
Денис командует:
— Ник, на пол опустись и локти на колени Паши, пожалуйста…
— Я не поеду, у меня работа. — Только сейчас я отвечаю отказом, резко толкаю мужа.
Пользуюсь приказом фотографа, чтобы сбежать с его колен, опускаюсь, красиво скрещиваю щиколотки, прогибаюсь в спине и смотрю в объектив, а потом немного в сторону и кажется, что с потолка на меня вылили бочку холодной воды, хотя сегодня в планах подобного спецэффекта нет.
Мне хочется съежиться и закрыться. Я снималась, не смущаясь того, что сквозь шифон платья видны соски, что грудь очерчена слишком явно. Сейчас же дергаюсь и прикрываюсь:
— Какого черта посторонние на площадке?!
Психую вот теперь. Встаю с пола рывком и бросаю обвинение зачем-то Паше.
Он удивленно смотрит на меня, потом немного в сторону. А я продолжаю чувствовать направленный уже в спину взгляд.
От стыда и волнения становится душно, щеки краснеют.
Татаров умеет выбрать худшее время для того, чтобы явиться.
Мне подают халат, я заворачиваюсь.
Дэн ставит съемку на паузу.
— Я отойду на пять минут, — Паша говорит даже не мне — команде, а меня разрывает. Я злюсь сейчас и на него, и на Тима.
Он же специально приехал сейчас. Я не верю, что просто так совпало. Я вообще не верю в совпадения с ним.
Сжав зубы, слежу, как муж движется по павильону в сторону своего агента.
У Тима в руках какая-то папка, но все это — глупости. Подписать бумажки можно в любое время, как и пообщаться.
Мужчины пожимают друг другу руки, начинают говорить, а меня скручивает от отвращения. Почему мы все такие лицемерные?
Ко мне подходит девочка-визажист, чтобы подправить мэйк, еще Дэн, показывает сделанные кадры, пытается донести, что мне нужно сильнее включиться. Я киваю, но включаюсь в совершенно другой разговор.
Паша с Тимом серьезны. Интересующие меня мужчины беседуют тихо, стоят близко друг к другу. Меня трясет из-за того, насколько их отношения выглядят доверительными. Интересно, эту сраную Лику Паша с Татаровым обсуждал? Наверняка. Ведь откуда еще Тим может знать об измене?
Агент дает моему мужу ручку, раскрывает перед ним папку.
Паша колеблется. Бегает взглядом по строчкам, крутит ручку между пальцами. Еще спрашивает. Кивает, но не подписывает.
Оглядывается. Паша ловит мой взгляд, я свой быстро отвожу.
Натыкаюсь на глаза Тима. Сердце ускоряется. Он бесстыже спускается ниже моего подбородка, я сильнее сжимаю ворот халата. Мужчина возвращается к моим губам, его взгляд темнеет.
От мысленного разговора с Тимом меня отвлекает движение рядом с ним. Паша захлопывает папку, кладет ее на окно. Я почему-то волнуюсь, что пропустила: подписал или нет?
Муж говорит что-то Тиму. Тот кивает. Опять жмут руки.
Паша быстро возвращается в фотозону, а Татаров медлит. Смотрит на меня, склонив голову. Если задержится — я не выдержу, отменю съемку и все.
Когда Паша оказывается рядом, пользуется возможностью, которую я предпочла бы не предоставлять, — сжимает меня в кольце рук. Прижимается губами к виску, я ощущаю его возбуждение сейчас. Не член встал, это другое — адреналин, эйфория.
Паша произносит:
— Тим контракт привез. Британия. Пять лет. Моя мечта. Я там закончу карьеру… Потом — где ты скажешь.
Хочется ляпнуть: мне без разницы.
Но вместо этого с ненавистью смотрю на Татарова. Он очень постарался. Это хорошая компенсация за желание трахать чужую жену. Хотя не мне беспокоиться о Паше, так ведь?
— Лондон?
— Да. — У самой сердце заходится. Это выше, чем мы целились. Хотя черт… Что за «мы»?
— Ты подписал? — Спрашиваю, имитируя безразличие, хотя на самом деле — ни черта я не безразлична.
Заставляю себя оторваться от Татарова, вернуться взглядом к мужу. По глазам вижу — он очень хочет. А как же массажистка? Или она без проблем поедет за ним? А я?
— Взял изучить. Если мы согласны — будет пресс-конференция и подписание.
Пожимаю плечами, скрывая, что на самом деле сердце выскакивает.
— Ну изучай… Вон с агентом посоветуйся. Можешь и по позам тоже проконсультирует. Он же у тебя широкого профиля…
Выворачиваюсь из рук мужа, бросаю напоследок глупейшее обвинение, отхожу. От двусмысленности собственных слов становится только хуже.
В спину врезается:
— Ника.
Оглядываюсь, моя приподнятая бровь должна означать: «я слушаю».
— Ты сама всё рушишь. Не я. Это делаешь ты.
Слова Паши повисают в воздухе. Мне кажется, бьют не только по моим ушам. Но для меня это — боль. Для всех вокруг — неожиданность.
Для всех, кроме одного, но на него я больше не смотрю.
В ответ стоило либо промолчать, либо вывалить, но я выталкиваю из себя показательно сухое:
— Спасибо, учту.
Злю Пашу. Он смотрит и молчит. Мотает головой, делает шаг, как сначала кажется, на меня. Я отступаю, а потом становится стыдно. Потому что возомнила себя центром вселенной.
Слежу, как за первым шагом Паша делает второй и третий. Мимо. Задевает бедром стул, тот летит в сторону с грохотом, привлекая еще больше внимания.
— Съемка окончена, спасибо.
Это решение должен принимать Дэн, но сегодня решает Паша. Просто взмахивает рукой и движется в сторону комнаты, в которой нас готовили. Я смотрю мужу вслед, а когда подходит Денис — вздрагиваю. Он приобнимает за плечи, я щекой чувствую его взгляд.
— У вас все хорошо, Никуш? — Этот вопрос не имеет ничего общего с любопытством или формальностью. Он о дружеском участии, а я не знаю, что ответить. Только поэтому позволяю себе публичную правду:
— Нет. Я все рушу, ты же слышал…
Глава 22
Со съемки мы с Пашей уезжаем порознь. Я ушла за ним в гримерную и там мы друг другу добавили.
Я напомнила, что мы договаривались не выносить лишнее на публику до поры до времени, Паша резонно спросил, почему я иногда такая сука?
Вспоминаю об этом, сильнее сжимая руль.
Я — та сука, которую он сам когда-то выбрал. Он все знал и все видел, его все устраивало, а теперь потянуло на менее острые ощущения. На что-нибудь попроще.