Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 42)
— Очень сильно люблю, Паш. — Я изо всех сил стараюсь повышать мотивацию мужа, он держится из последних сил. Мне кажется, в нем напряжена каждая мышца. Сомневаюсь, что он так устает, даже играя в свой любимый футбол. Мы снимаем уже почти два часа, но надо еще немного. Это важная съемка. Не только для памяти и моей странички. Наша семья — лицо рекламной кампании новой пары ароматов известного парфюмерного дома для мужчины и женщины. Мы будем висеть на всех витринах, а еще на билбордах.
Я знаю, что Дэн отпустил нас, когда материала будет достаточно. Думаю, мы с фотографом сейчас одинаково молимся об одном: чтобы Пашка не психанул.
— Павел, а можете в шею поцеловать Никушу?
— Могу в жопу тебе фотоаппарат засунуть… — Паша бубнит себе под нос, послушно исполняя просьбу. Я не сдерживаюсь, смеюсь. А потом уже нет. Пашины губы ложатся на шею и я теряю себя. Даже под профессионально настроенным светом, рядом с фотографом и при команде визажистов я всё равно возбуждаюсь. Паша тоже — член твердеет. Придем домой — начнем в прихожей.
— Ты даже не представляешь, Билецкая, как дорого за это заплатишь…
Адресованные только мне, тихие, но убедительные слова бегут по коже мурашками.
Я прикрываю глаза, закусываю губу и открываю шею сильнее.
— Супер, ребята! Супер! Какой секс!!!
Дэн бьется в экстазе, фотоаппарат выстреливает кадрами, как из пулемета. Мы с Пашей заигрываемся. Его пальцы сминают ткань платья, рот ползет выше. Он щекочет дыханием уже за ушком:
— Выебу так, что три дня не встанешь.
От непривычно грубого, но такого сладкого обещания внутри все скручивает. Я уверена, что никто посторонний его слов не слышал.
Поворачиваюсь в руках мужа, поднимаюсь на носочки. Мы замираем в новой шикарной позе. Пашины руки у меня на талии. Мои выраженные рельефные икры напряжены. Влажная ткань белого платья липнет к упругой попе. Мокрые волосы — к голой спине. Я сминаю пальцами рубашку, открывая мужскую грудь сильнее. Носом веду по щеке. Шепчу, приоткрыв рот:
— Хочу неделю не вставать, сделаешь?
Сделает, конечно, мы оба это знаем. А пока Паша резко дергается и кусает за шею, я вскрикиваю, падая на пятки. Тру место укуса, продолжая чувствовать возбуждение в теле. Смотрю на Пашу с укором, а в нем как будто изнутри разгорается пожар. Он на пределе.
— Всё, ребят. Отлично! Мы закончили.
Дэн хлопает в ладоши. Пашка выдыхает и тянется к волосам, ерошит… Дальше совсем не сдержанно обнимает меня и крепко целует в губы.
Он очень рад, что мы закончили.
— Только ради тебя, моя Ника…
— Не ради денег? — подтруниваю, ведя ладонями по каменным плечам, а может не подтруниваю, а напрашиваюсь на признания.
— Похуй на деньги, на такое я иду только ради тебя.
Смеюсь и целую мужа в щеку.
А потом распахиваю глаза в реальности, где всё это — воспоминания.
Этой фотосессии счастливых Билецких полгода. И сейчас я сижу в машине, пялясь на такой желанный когда-то билборд с одним из сделанных тогда кадров.
Пялюсь и плачу навзрыд, потому что мне больно вспоминать то время и тех нас.
Очередной мой гениальный план провалился. Я должна была настроиться, «поймать» настроение, а вместо этого сама же себя разбила вдребезги и не могу собрать.
Автомобиль — моя новая зона комфорта. «Лишнее» я позволяю себе только здесь. Мое укромное местечко для рыданий. Если кто-то узнает — будет стыдно, но и совсем не рыдать я не могу. Сейчас мне нужно хотя бы немного облегчить душу, чтобы отработать.
Сегодня у нас с Пашей снова важная фотосессия. Мы должны дать секс, продать любовь. Заказ на это. Но как сделать это, если из «товаров» на твоем прилавке только боль?
Не знаю, но должна.
Силой заставляю себя оторвать взгляд от нашего с Пашей фото, запрокидываю голову и много раз смаргиваю. Веду пальцами по коже под глазами, вместе с влагой снимая почти обезвоженные патчи.
Когда Дэн меня увидит — убьет. Нужно заехать в какую-то кофейню и добыть себе лед, иначе даже начинать съемку нет смысла.
Или может все же не начинать? Ведь какой смысл, если от идеальных Билецких почти ничего не осталось?
— Никуш, ану-ка дай огня!
Дэн меня подбадривает, а в ответ хочется только рычать, а лучше — рявкнуть.
Мы с Пашей поменялись местами. Сегодня на грани я, а он неповторимо спокоен.
Меня раздражает всё: музыка, щелчки камеры, мельтешение людей, то, как раздувает волосы и шифоновое тонкое платье вентилятор, и голос любимого Дэна тоже. Хочется корчить из себя балованное непойми-что, каждую минуту просить сделать паузу и принести водички.
Но не потому, что не выспалась или ПМС, а потому что током бьет от Пашиных прикосновений и тошнит от нашей неумелой игры.
— Отпусти себя, Билецкая! Ты зажатая!
В ответ на бесячее требование фотографа сжимаю зубы изо всех сил и стараюсь преодолеть собственный протест.
Паша продолжает действовать на меня гипнотически. Мне кажется, в глупом сердце еще сильнее разгорелись чувства, которые за десять лет брака просто не могли не потускнеть. Мне так больно, что я одновременно хочу отрезать и не могу насытиться.
Меня ведет от переизбытка атрибутов его присутствия в личном пространстве: запаха, тепла тела, дыхания, сердцебиения, бесконечных касаний, которые сейчас я не пресекаю.
— Паш, вы сегодня молодец. Руку Ники возьмите, погладьте ладошку, потом ведите к своему лицу.
Паша не кивает и как будто даже не слышит, но делает. Его прямой, проникновенный взгляд сковывает, я, как дура, запоминаю свои ощущения до деталей, отмечаю, что он сегодня какой-то слишком нежный. Чувствует мой надлом или заглаживает свою вину? Ужасные мысли.
— Я тебя люблю, — он пытается расслабить меня так же, как я когда-то расслабляла его. И вот сейчас я понимаю, что это нихуя не помогает, а только еще больше злит. Добавляет ответственности, углубляет мое отчаянье. Хочу спросить: а ее? Тоже любишь?
Но вместо этого отворачиваю голову, когда муж тянется к губам, он мажет по щеке. Вжимается в висок носом, отпускает мою руку и сжимает обе свои на теле.
— Никуш, мы не обиженную жену снимаем…
У меня аж дыхание перехватывает от действий мужа, только это мешает взорваться и крикнуть Дэну в ответ: да пошел ты!!!
Вместо этого разворачиваюсь в Пашиных руках спиной к груди. Он меня понимает без слов — кутает в объятьях.
— Вот так лучше! Вот так хорошо.
Уверена, муж чувствует мою дрожь, но вряд ли осознает причину. Он продолжает думать, что я из нечего делать вынимаю ему душу доебками. А я выскребаю остатки своей, чтобы не случилось заражение крови.
— Поехали отдохнем куда-то, Ник, — это ужасно, но поговорить сейчас мы можем только так — на публике. Если дома и наедине — взрываемся.
Предложение Паши удивляет.
Мы меняем позу — он садится на стул, широко расставив ноги, я — на одно его колено.
— Ника, зрительный контакт держи! — Дэна бесит, насколько я сегодня бездарна. Я дергаюсь и стараюсь.
Паша перебирает костяшками пальцев по моему позвоночнику, смотрит в лицо, немного запрокинув голову, ждет ответа. Я вижу, как он сглатывает, как дергается мужественно выступающий кадык. А мне вдруг становится интересно:
— Вот оно! Так смотри! Ревнуй его, да!
Ненавижу Дениса с его прозорливостью, убить готова. И ее тоже.
Поддаюсь порыву, подаюсь навстречу. Торможу за секунду до поцелуя с родным мужем и приоткрываю губы. Хочу, чтоб он набросился. Хочу, чтобы она потом смотрела и не могла пережить.
Я выставлю. Я теперь всё выставляю. Она уничтожает мой брак и меня. Я уничтожаю ее веру, что сможет победит.
Мы с Пашей сталкиваемся языками. Он подтягивает меня ближе.
Денис подбадривает, но нам это не нужно, мы голодные.
Прижимаюсь пальцами к его шее, глажу кадык, немного даже царапаю кожу, а Паша тем временем впервые на моей памяти позволяет себе на людях так много.
От моего немного застенчивого, скрытного кудрявого молчуна постепенно не остается ничего. С ней он будет другим.
Ненависть к сопернице достигает пика. Его я тоже ненавижу, но говорить об этом даже в своей голове не могу, потому что параллельно с ненавистью по-прежнему очень сильно люблю.
Широкая ладонь мужа ложится на затылок. Он одновременно фиксирует, чтобы не увернулась, и незаметно массирует. Мы продолжаем откровенно целоваться под щелчки фотокамеры.