Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 41)
Поражаюсь его наглости. Неожиданно для себя же смеюсь.
Рука с телефон опускается на колено, я запрокидываю голову и смотрю в потолок своей машины. Можно использовать людей как обезбол? Нет? А если очень хочется?
Паша же нашел свою таблетку, теперь пытается спасти наш брак. Почему я не могу?
Телефон снова жужжит, я опускаю взгляд.
Тим отвечает
Пялюсь в наш диалог, оттягивая неизбежное решение. В итоге печатаю:
Отправляю. Знаю, что ответа не будет.
Но сегодня я просто не могу.
Паша снова звонит, я сбиваю звонок, включаю зажигание и начинаю выезжать из дворика.
Мне кажется, что по дороге домой я даже успокаиваюсь. Настраиваю себя на то, что дома мужа не будет. Если Паша звонил, чтобы сказать, что останется сегодня в городе, я должна быть к этому готова. Эта новость не должна размазать.
Но его машина стоит у гаража под навесом.
В гостиной, уже в вазе, красивый букет. Рядом — пакет с лого дорогого ювелирного дома. Ловлю себя на том, что даже заглянуть не любопытно.
Обычно чем дороже подарок от мужчины — тем весомее его косяк. Страшно оценить, как сильно моего мужа мучает совесть.
Услышавший, что я вернулась, Паша спускается по лестнице.
Я хотела бы успеть проскочить мимо, но мы встречаемся на первой ступеньке. Рука мужа ложится на перилла, преграждая мне путь.
Я вскидываю взгляд. Сейчас смотреть на него сложно: перед глазами бегают адресованные не мне строчки.
— Привет, — муж здоровается, я киваю.
Он тянется к моему лицу, я подставляю щеку.
Кожу немного царапает щетина, я думаю, любит ли она так же сильно, когда он колючий? Или с ней будет бриться дважды в день?
— Поужинаем вместе?
Мотаю головой, вру:
— Я не голодна, поела в городе.
— Жаль. Я тебя ждал.
В грудной клетке как будто ворочается боевой еж. Ни сам устроиться не может, ни мне покоя не дает.
Мне хочется врикнуть: да сколько можно трындеть?! Ты врал мне в глаза, когда я про нее тебя спрашивала! Ты врешь мне сейчас! Ты только то и делаешь, что врешь!
— Зря, как видишь…
Но вместо этого сладенько улыбаюсь и развожу в стороны руки. Предаталь-желудок тихонько урчит. Паша слышит. Смотрит на мою блузку. Делает выводы. Я даже рада. Пусть и он поварится немного в сомнениях. Может самой себе букет прислать? Цветы от Тима его задели…
Паша возвращает взгляд к моим глазам, хмурясь все сильнее, потом мотает головой, давит себе на лоб и произносит:
— Я договорился с твоей Натальей. О сеансе для нас…
Мои брови ползут вверх. Но это тоже имитация эмоции. На самом деле сейчас я к Паше испытываю только обиду и злость.
— У меня довольно плотный график в ближайшее время. Не уверена, что будет возможность. Тем более, ты же сам говорил, что все это туфта…
— Освободишь свой график, Ник.
Паша перебивает, так и не дав дообесценить. Я вспыхиваю. Даже дышу чаще.
— С чего такое рвение? Когда я упрашивала тебя пойти к специалисту, ты смотрел, как на конченую, и отмахивался. Ты же не веришь во всю эту лабуду…
Бить Пашу его же словами — особое удовольствие сейчас. Он не дурак — все понимает.
— Не верю, но что-то нужно делать. — Жаль только, на провокацию не ведется. Идеально имитирует беспокойство. Долбанный говнюк.
Чтобы придать себе смелости, вздергиваю подбородок. С силой сжимаю перилла, смотрю в глаза:
— Думаешь, еще нужно? — Убеждаю себя, что готова услышать «нет» и согласиться, но это ложь. Если бы была готова — уже сама сказала бы. Я хочу, чтобы он за меня боролся. Какого-то черта. Даже со мной. Но главное — с ней.
— Не знаю, Ник, но с каждым днем все сложнее.
Хочется ляпнуть: «а с ней каждый день всё легче»? но я молчу. Снова придерживаю ебучий «козырь» собственного знания в рукаве.
Задаю вопрос себе же: ты сама-то способна разобраться, чего на самом деле боишься, Ника Билецкая?
Огласки? Развода? Измены? Или окончательно его потерять?
Глава 21
— Павел, вы не против, если мы пуговку вот тут… Одну… Не против, да? Сейчас я сам…
Я еле сдерживаю смех, смотря то на лицо собственного мужа, то на осторожные попытки фотографа добиться желаемого результата.
Пашин взгляд не обещает ничего хорошего. Дэн — мой любимый фотограф — тянется к его рубашке, явно опасаясь за свою жизнь. Но он — профи, от своего не отступится. Одна пуговка должна быть расстегнута.
Денис сильнее раскрывает грудь моего мужа, у Пашки по скулам желваки, а я несколько раз тихо хихикаю в кулак.
— Вот так идеально, Павел, поверьте… — Дэн отходит, делая жест «белиссимо» пальцами.
— Угу, — Билецкий ни черта не верит, но соглашается.
Тянет меня на себя, прикрывая моим телом «работу» фотографа от объектива. Я поступаю как предательница — сильно отклоняюсь, открывая полный вид на Пашу, поворачиваю голову и смотрю на мужа, уверенная, что в его руках можно расслабиться. Не даст упасть.
— Руку на щеку, Никуш…
Камера щелкает затвором, на нас с Пашей сыплется тонна вспышек и летит вода с потолка, я исполняю приказ Дэна: прижимаюсь пальцами к Пашиной коже и глажу.
Подушечки и ладонь покалывает жесткая щетина. Это отвлекает от неприятно липнущей к телу влажной одежды.
Шевелю губами, беззвучно произнося:
— Я тебя люблю.
Но Паша в ответ не смягчается, а только сильнее злится, мне кажется. Во взгляде — смерч. Он ненавидит позировать на камеру. Делает это очень редко и только для меня или команды. Я ценю, что он терпит. Только не пробовавший ни разу человек скажет, что позировать — просто. Для Паши это почти подвиг. И я его правда люблю за готовность на этот подвиг идти.
— Паш, приобнимите Никушу, пожалуйста, со спины…
Обычно дерзкий и совсем не деликатный Дэн, который со мной позволяет себе формулировки типа «если не хочешь вопросов про беременность, дорогая, свой нажранный животик-то втяни. В планке мы давно стояли, Николетта?», с Пашей говорит, как будто любое недостаточно уважительное слово может закончиться разбитым носом. Это веселит меня еще сильнее. Я тихонько смеюсь, когда мой Пашка подчиняется.
Его руки ложатся на мои бедра, я чувствую спиной твердую грудь.
Забрасываю руку назад и снова пытаюсь организовать нам зрительный контакт.
Фотоаппарат щелкает, как оголтелый. Дэн в восторге.
— Звездочки мои… Это будет пушка! Вы — идеально смотритесь, Билецкие! Идеально!