Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 40)
Читать сложно, я никогда не хотела вести себя так, как приходится. Трусость с совестью подначивают закруглиться, даже не начав, но я себя превозмогаю.
Сначала вспоминаю, как нам с Пашей этой ночью было хорошо, как жадно он меня трахал, потом скручивает ревностью: она пишет ему
Сердце подскакивает к горлу. Взгляд скользит в противоположную сторону к Пашиному ответу:
Прочитал, блять. Увлекся.
Пытаюсь сохранить холодный ум, читаю дальше.
Чувствую себя ужасно: воришкой, хотя я-то ни у кого ничего не воровала. Прислушиваюсь к звукам, как будто в окно может кто-то постучаться и застать меня за постыдным занятием.
Хмурюсь, вчитываюсь. Погружаюсь.
У них всё начиналось очень деликатно. Короткие и редкие сообщение от нее, всегда по делу. Пашины благодарности, к которым вроде бы не придраться.
Между диалогами были длинные паузы и встречи на сеансах. Что-то подсказывает, что там все менялось так же постепенно.
Я могу гордиться своим мужем: он не искал, с кем бы сблядовать. Блядь нашла его сама.
Правда и блядью ее вряд ли назовешь. От ее осторожности и наивности даже тошнит.
Я замечаю, как ее сообщения становятся более длинными. Она что-то там ему советует, консультирует, дописывает «в продолжение разговора». Он начинает добавлять в конце сообщений скобки-смайлы, а еще обращаться к ней по имени.
Их диалог теплеет и преображается. И я тоже меняюсь — трясет не только внутри, но и внешне.
Смотрю на даты и поражаюсь своей слепоте. Это тянулось месяцами, а я не замечала. Из постороннего, скорее всего неинтересного моему Паше человека, какая-то девочка стала сначала умилительной, потом интересной, потом близкой. Мне больно от расширения тем их разговоров. От того, что они всё больше о жизни.
Избранная двадцатилетка делится с ним своими переживаниями и планами, Паша не шлет завуалированно нахер, он реально погружен в диалог. С ней, блять, у него каждый разговор клеится.
Там есть входящие звонки. Там есть надлом — я его чувствую. Несколько недель тишины после которых девочка пишет:
Это можно было бы посчитать красивым концом неудавшейся влюбленности молоденькой дурочки в женатого мужчину, но дело в том, что диалог не обрывается.
Она продолжает ему писать, он отвечает. Они знакомятся всё лучше. Решили, что играют в дружбу. И, видимо, заигрались.
Я с жадностью жду, когда же эта доморощенная советчица напишет что-то обо мне, посоветует бросить, но, как ни странно, разговоров о нашем с Пашей браке нет.
Я так сильно злюсь, что хочу спросить у мужа: какого хрена ты молчишь, Паш? Какого хрена терпишь? Не жалуешься? Зачем оставляешь недосказанности, если у вас с ней такая душевная близость? Или меня он с ней обсуждает при личных встречах?
Между строчек сквозит легкость, уже взаимный интерес, стирающиеся границы личного.
В нашей переписке никогда не было столько текста. Я даже не уверена, что мы когда-то с Пашей так долго и обстоятельно разговаривали.
Она рассказывает ему, что всегда хотела иметь много детей. А меня сжигает изнутри из-за обиды: ведь сама вчера сказала, что рожать ему не собираюсь. Она бросает ему видео какого-то дурацкого щенка, он умиляется.
Господи, как же я ревную…
С ней он другой. Более свободный. Мне кажется, более счастливый. С ней у них диалог. А со мной взаимодействует тщательно подбирающая слова тень того мужчины, которые достается ей.
Если абстрагироваться, их переписка может даже показаться милой. Но я не могу абстрагироваться. Это мой, блять, муж и его слишком сладкая на мой вкус девочка. Хотя кого ебет мой вкус? Главное, чтобы ему подходила.
Его всё явно устраивает.
Я листаю на автопилоте, зная, что еще много-много раз вернусь. До дыр зачитаю. Буду цитировать. Но сейчас я хочу понять одно: когда они начали спать. Это должно отразиться на переписке. Паша совсем не заботился о конспирации, я уверена, что ничего не подтирал. Думал, наверное, что его сучка-жена до такого не опустится. А она опустилась. До чего она только не опустилась…
Когда я доматываю до начала записи, являющейся одновременно и концом их диалога, нервы на пределе. Мне кажется, я готова ко всему.
Но неконтролируемое бешенство накрывает от того, что я понимаю: последние несколько сообщений не записались. Спали ли они в ту ночь — я не узнаю.
Со злостью блокирую телефон и швыряю на пассажирское сиденье.
С силой сжимаю руль, утыкаюсь в него лбом и жмурюсь. Самой противно из-за того, как громко и надрывно дышу.
Сейчас ненавижу себя за то, что залезла в его телефон. Полегчало? Нет, конечно.
На душе теперь ужасное сочетание ненависти, зависти, жалости, боли. Почему он может с ней вот так, а со мной нет?
Почему я завидую его любовнице, а не она завидует мне?
Почему я боюсь себе признаться, что с ней, ему, наверное, будет лучше?
Чтобы не расплакаться, отталкиваюсь и выравниваюсь, смотрю в лобовое, стараюсь взять себя в руки.
Знаю, что чтобы довести дело до конца, нужно нанять частного детектива. Пусть он за меня копошится в этом. Пусть просто принесет мне вердикт: да или нет. Хотя откуда может взяться «нет», я не знаю. Она ему нужна. Она — его отдушина. А я… Жалкое зрелище.
Пока не передумала, беру в руки телефон, удаляю злосчастную запись навсегда. Лучше пожалею, что сделала это, чем буду раз за разом к ней возвращаться.
Некоторые фразы всё равно со мной навечно. Мне бы и их тоже забыть, но это вряд ли.
Пока в крови достаточно высокая для глупейшей смелости концентрация адреналина, я захожу в приложение, вбиваю в поиске подписанных на меня людей ее имя. Конечно же, нахожу. Я почему-то даже не сомневалась.
Чувствую себя обнаженной перед ней так же, как перед Тимом. Эти люди знают, что картинка в моем блоге — ложь. Сильнее всех хейтеров вместе взятых ждут, когда всё официально развалится.
Интересно, ей хотя бы больно видеть его рядом со мной? Или она уверена, что всё это — конвульсии?
Неимоверно бесит мысль, что она может чувствовать себя победительницей. Захожу на ее страничку и с остервенением листаю вверх-вниз. Перед моими глазами сейчас страничка просто красивой, молоденькой, вроде как хорошо воспитанной девочки.
Такой же, какой я была десять лет назад. И влюблена она в Пашу, наверное, так же, только с щепоткой трагизма — он ведь женат. Хотя с чего я решила, что это для нее проблема?
Борюсь с желанием подписаться. Пусть бы знала, что я наблюдаю. Но не делаю этого, потому что неадекватно. Правда я вообще не понимаю, что сейчас было бы адекватным.
Развод? Ответная измена? Созвониться с ней, договориться о встрече и повырывать патлы?
От каждого из вариантов меня мутит. Сейчас хочется одного — замерзнуть на тысячелетие, а проснувшись обнаружить, что все кажущееся сейчас безнадежным — пыль.
Телефон начинает жужжать, я вижу на экране имя мужа. Скидываю.
Волной накрывает злость. Вспоминаю, что в пятнадцати минутах езды отсюда меня ждет другой.
Мужчина, способный помочь мне осознать себя единственной желанной. Единственной, блять, даже если он и трахает параллельно пятерых. Он наплетет, я поверю. С ним это сейчас неважно. Мне будет хорошо, потом — ужасно плохо. Но и посрать вроде бы.
Кладу палец на старт, но не жму.
Сцепляю зубы и бессильно рычу. Почему я не могу просто его возненавидеть? Почему я не могу включить равнодушие?
Почему даже переключиться на другого не могу?
Теперь жалею, что в ту ночь Тим не развел меня на секс. Сейчас было бы проще. Мы с Пашей были бы семьей беспринципных блядунов. Действовали бы другие нормы и правила. Все уже было бы разрушено, а не так, как сейчас. На последнем волоске.
Паша снова звонит, я скидываю.
Захожу в переписку с Тимом. Видела, что он что-то прислал. Сейчас вижу, что именно: знакомый мне интерьер. Бутылка крепкого алкоголя на столике в его спальне и два стакана. Какая щедрость.
Мужа я игнорирую, а вот Тиму отвечаю, сцеживая яд.
Он появляется в сети тут же, хотя фото отправил давно.
Я улыбаюсь, хотя это совсем не весело. Стараюсь переключиться на Татарова.
Он не выходил из диалога — читает сразу же. И печатает тоже.