Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 39)

Паша снова кладет ладони на мои бедра, разворачивает к себе лицом, я позволяю.

Сама к нему не притронусь, он это знает. Мы играем в подчинение его решениям. Поэтому это он берет мои кисти и устраивает у себя на плечах. Это он тянется к моему рту, я свой всего лишь приоткрываю.

Всего лишь ступаю назад. Всего лишь радуюсь, когда он дергано стукает по рычагу смесителя и вода выключается.

Он исследует мой рот языком так, как будто раньше меня не целовал. Очень голодно и совсем не сдержанно. Мне кажется, так не ведут себя те, кому хватает секса. Но может это я просто себя успокаиваю.

Горячий, твердый член упирается в мой живот. Я до боли стискиваю плечи Паши, чтобы не сдаться и не обхватить его ладошкой. Дрожу от того, как сильно хочу его в себе. Муж это чувствует.

Забрасывает мое бедро высоко, спускается пальцами между ног. Проезжается по половым губам, отрывается от верхних и припадает к шее.

Это немного дежавю, по телу бегут мурашки, я отгоняю не те картинки. Хочу быть здесь. И чувствовать это.

Понятия не имею, повторится ли. Осознаю, что почти сразу пожалею. Но это будет потом. А пока Паша обводит языком ареолу, втягивает сосок и сжимает зубами, оттягивая. Внизу раскрывает половые губы, дразнит вход пальцем. Надавливает, обводит, но не проникает. Мне так приятно, что я сдаюсь стоном. Моя предательница-ладонь зарывается в любимые влажные кудряшки. Затылок вжимается в горячую плиту.

Как хорошо…

Муж опускается ниже, моя дрожь становится сильнее. Паша целует живот, обводит языком пупок, трогает пальцами бедренные косточки, потом прижимается к ним же губами. Встав на колено, забрасывает мою ногу себе на плечо.

Я теряю возможность сопротивляться. А может желание.

Чувствую одновременно ласки языка и вторжение пальцем. Сжимаю в одном кулаке воздух, в другом — его волосы. Делаю больно, но он воспринимает это как поощрение.

Я с ума схожу, он не отпускает.

Проезжается языком по чувственным местам, то медленно, то резко, даже грубо, втягивает губами клитор, посасывает, ведет языком вокруг, ускоряется и замедляется. Ласкает языком то в унисон с проникновениями пальца, то в разнобой. Доводит до состояния, когда меня бросает из жара в еще больший жар, я начинаю подаваться навстречу. Чтобы не ерзала и не мешала — Паша сжимает мое бедро.

Меня на куски разрывает от сочетания мягкости ласк и жесткости жеста, который содержит явное требования подчиниться. Я безоговорочно должна исполнять. И я исполняю.

Раньше я думала, что мне повезло с мужем, как никому. Меня никогда ни к чему не принуждали, но я всегда знала, что сильнее мужчины в мире нет.

Паша добавляет палец, ускоряет темп проникновений и интенсивность движений языка.

Низ моего живота наливается свинцом. Мне кажется, что все тело покалывает иголочками предвкушения. Я тяжело дышу и даже постанываю. Чтобы окончательно свести себя же с ума — смотрю вниз. Это так порочно и неправильно, что я срываюсь — оргазм начинает накатывать болезненными спазмами.

Я кончаю беззвучно, потому что слишком сильно, даже кричать не могу, а Паша пружинит и вырастает.

Я улавливаю бешеное желание во взгляде прежде, чем язык с моим вкусом проникает между моих же приоткрытых губ.

Паша рычит, забрасывает на свой торс оба бедра и толкается членом. Ему похуй, что мне по-сладкому больно. Правда и мне тоже похуй.

Я цепляюсь за плечи, он до синяком сжимает кожу на бедрах.

Заполняет собой всю меня. Я принимаю и отдаюсь без остатка. Как бесстыжая тряпка.

Мычу, сплетаю наши языки, наслаждаюсь тем, как яростно врезается в меня его член.

Когда Паша отстраняется и дает продышаться, кусаю его за скулу, обнимаю плотнее. В любое другое время вот сейчас я шептала бы на ухо, как мне хорошо и как мечтаю потом пососать, сейчас же хотя бы это держу в себе, пусть желания в моменте у меня все те же.

Член мужа скользит во мне без пауз и замедлений. Он перенапряжен и перевозбужден. Я снова вспоминаю, что могла бы усилить ощущения словами, но сегодня мы трахаемся молча, держа при себе чемоданы обид.

В процессе секса я осознаю, что чувственность вернулась, снова готова кончить. И снова хочу.

Каждое свое действие считаю маленьким поражением, но принимаю их.

Глажу Пашу по волосам и шее. Снова подставляю губы под жестокий поцелуй. Когда он отрывается, смотрю в глаза и впитываю. Они голубые, я вам говорила? Самые голубые в мире красивые глаза. Когда мы с Пашей планировали деток, я хотела, чтобы цвет глаз и текстура волос передалась от Билецкого. Остальное, так уж и быть, можно немного от меня. Наверное, кроме характера.

Я вижу, что на висках мужа выступают венки из за напряжения. Там же собираются капельки пота.

Смотрю на одну. Знаю, что не надо, но веду себя, как идиотка. Тянусь и слизываю.

— Моя, блять…

Его взрывает от действий, меня — от единственных слов. Паша кончает, делая еще несколько финальных движений. Я переживаю второй оргазм куда спокойней.

В глаза мужу больше не смотрю. Обессиленная ложусь на плечо, закрываю глаза. Отдыхаю.

Горько иронизирую, что пока я могу быть уверена в том, что хотя бы не сбросит.

Вслед за разрядкой ко мне приходит удовлетворенное спокойствие, я наслаждаюсь им, но не могу не думать о горечи, которая придет потом. Вот сейчас, наверное… А может вот сейчас…

Не хочу.

Не хочу так сильно, что сжимаю Пашу крепче. Он выходит из моего тела, я чувствую, что на глаза наворачиваются слезы.

Нужно успокоиться и чтобы не увидел. Для этого — еще минутка на его плече.

Удивительно, но во время секса я этого не чувствовала, а сейчас в кабинке становится прохладно и слишком просторно. А еще людно. Как будто нас тут четверо.

Вот черт…

— Ник…

Паша зовет, я глубоко вдыхаю. Вслух не отвечу, он это знает. Тоже вздыхает и вот сейчас сдается: теперь правила опять мои — мы продолжаем игру в мою молчанку.

— Давай родим. Пожалуйста. Я думаю, это нам поможет.

Он ждет ответа, а я просто считаю секунды. Прокручиваю в голове просьбу. Краем сознания отмечаю, как снова нарастает напряжение.

Лучше продолжать «играть», но в груди уже печет. От себя снова гадко. Хочу, чтобы и ему тоже было плохо. Прерываю молчанку ради парочки гадостей.

— Я на таблетках, Паш, и прекращать курс не собираюсь.

Муж молчит. Тело твердеет. Я добиваю.

— И спасибо за праздничный секс. Было хорошо. Тебя тоже с годовщиной.

Сухо целую Пашу в щеку и спускаю ногу на влажный кафельный пол. Он отпускает.

Глава 20

Обычно этот день я проживаю иначе. Начинаю утро с загрузки праздничного видео на своей страничке. Неважно, вместе мы с Пашей или он далеко, неважно, поздравил муж первым или замотался, я всё равно проникаюсь торжественной созданной своими же руками атмосферой. Ищу для него искренние слова. Пытаюсь попасть в самое сердце.

Но сегодня всё не так. Искренние слова я позволить себе не могу. Впрочем, как и не выставить у себя на страничке хотя бы что-то. Но и врать миллионам (а главное себе) мне тяжело. Поэтому просто наше с мужем старое фото и сердечко. Еле сдерживаюсь, чтобы не поставить разбитое.

Дальше я принимаю поздравления, которые травят душу. Не меньше душу травит хейт. Людей, всегда считавших нашу семью игрой напоказ, много. Раньше я на них не реагировала, но сейчас чувствую себя перед ними особенно ранимой.

Мне звонит мама, желают долгой и счастливой жизни Пашины родители, зачем-то набирает даже Тома, хотя в последний раз мы попрощались с ней не очень хорошо.

Я слушаю всех и благодарю, но с каждым звонком мне делается только хуже.

Думаю, Паше тоже прилетают неуместные сегодня поздравления, но как реагирует он — понятия не имею. Мы проживаем этот сложный день порознь, хоть и находимся в одном городе.

После вчерашней ночи мы еще не разговаривали. Утром Паша уехал по каким-то своим делам, дома я осталась одна. Могла бы злиться или обижаться, могла бы заниматься самобичеванием (ведь что это, если не провал, когда день своей десятой годовщины вы проводите порознь?), но куда ужасней то, что я признаюсь себе же: сейчас так лучше. Будет ли когда-то иначе — не знаю.

Между нами с мужем перенапряжение, когда снова заискрит — наверное, зависит от того, что я сейчас прочитаю.

Я — богатый человек, на которого оформлено много недвижимости. В бардачке лежат ключи от городской квартиры. Загородом ждет шикарный дом. Есть офис, пара ремонтируемых помещений. Есть мамина и папина квартиры. Есть возможность поехать к Татарову (он сказал, что ждет), но я несколько часов бесцельно колесила по городу, после чего завернула в какой-то старый дворик. Заглушила мотор и прячусь в нем, потому что ни в одной из перечисленных точек не буду чувствовать себя в достаточной безопасности для того, что планирую сделать.

Я держу разблокированный мобильный в руках. Собираюсь с силами и открываю то самое злосчастное видео.

Несколько секунд просто смотрю в экран, по которому мельтешат перелистывающиеся вверх строчки, ставлю на стоп, отматываю в конец (в начало их переписки) и начинаю читать, хмурясь.

Внешне я скорее всего выгляжу просто внимательной, но внутри меня откровенно колбасит.

Я приняла окончательное решение все же залезть в переписку, потому что сомнения съедают, я чувствую, как они рушат мою личность. Мне не свойственно исходить желчью и сознательно ранить, но с Пашей я делаю именно это.