Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 38)

Он фокусируется на губах, я их облизываю. Думаю об ужасном: что сделаю, если он рискнет?

Но Тим сглатывает и отрывается.

Я выдыхаю, он делает шаг ближе. Сразу же осознаю, что расслабилась рано. Тим оглядывается, чтобы убедиться, что из зала нас по-прежнему не видно, дальше я чувствую руку на талии. Он сжимает, я впиваюсь в его кисть и безуспешно тяну в сторону.

— Нет.

— Привыкла все одна решать, да? — Тим склоняется, я чувствую дыхание на лице. Отворачиваюсь, губы прижимаются к щеке. Черт, почему я дрожу? Должна оттолкнуть.

— Я закричу, тебя вышвырнут отсюда.

Предупреждаю, а в ответ получаю улыбку. Дыхание постороннего мужчины ощущается кожей, волоски на теле поднимаются. Я сама осознаю, как жалко сейчас выглядит угроза.

— Ты решила простить?

Тим не парирует, а гнет свою линию. Задает интересующий вопрос. Ожидая ответа — целует, куда даю. Щека. Подбородок. Он горбится, я прижимаюсь затылком к бетонной стене, закусив нижнюю губу.

А его губы ложатся на шею.

Боже, какой кошмар.

Вжимаюсь ладонями в плечи и толкаю.

Он, как ни странно, слушается.

— Не твое дело. Понял? — Шиплю, смотря в глаза. В ответном взгляде вижу злость и похоть. Ему не понравилось наблюдать, как мы с Пашей целуемся. Он уже почувствовал себя в праве злиться. Это я уже ему позволила.

— Ты взяла ключи. — Справедливое обвинение попадает точно в цель. Что тут ответить? Взяла.

— Еще скажи, что ждешь, — самой плохо, но стараюсь обесценить, вымучивая ироничную улыбку. Задевает ли это Тима — я не знаю. Захлебываюсь его эмоциями. Ими лучатся глаза. Они чувствуются в твердости тела. В частоте дыхания. Он пьян, но мыслит трезво.

— Блять, да.

Когда отвечает — замираю. Не дышу. Сначала мне нужно пережить, потом — сделать глубокий вдох и выдох. Успокоить по возможности сердце. Попытаться понять, где мои эмоции, а где уже его.

— Ты сам приехал. Я тебя не звала.

Тишину разбавляет только треск цикад. Мои ладони то и дело вздымаются вместе с мужской грудью. Мы смотрим друг другу в глаза. Он меня сейчас ненавидит. А я?

— Заебешься ждать, пока ты позовешь, Билецкая…

В ответ на обвинение мне сначала хочется защищаться, потом вдруг становится как-то легко-легко, я улыбаюсь. Тим в ответ.

Подается лицом вперед, я торможу.

— Нет.

Не опущусь до того, что он просит. Бешу его жутко. Он подныривает, я чувствую легкий укус-наказание на шее. Отстраняется, отходит.

Достает из кармана джинсов пачку сигарет, поджигает, затягивается…

Он снова виден из зала, я пока скрыта стенкой. Могу себе позволить порассматривать. Думаю об ужасном: может мне просто стоит отнестись к увлечению мужа с большим пониманием? Он же тоже начинал как-то так, наверное…

Татаров курит, смотря во дворик. Я еле сдерживаюсь, чтобы не попросить и себе сигарету.

По прошествии пары минут он поворачивает голову, снова проезжается взглядом по мне. Ловлю себя на том, что хочу сейчас казаться красивой.

— Ты — беда, Билецкая. И надо ж было так вляпаться…

— Еще скажи, что влюбился.

Произношу с иронией, но сразу же жалею. В сердце колет.

Прошу про себя: улыбнись и скажи «еще чего». Уколи в ответ. Давай.

Но Тим просто отворачивается, пускает в небо дым.

"Приедь завтра"

Слова Тима шумят в ушах, даже когда я ныряю с головой под упругие потоки воды в родной душевой.

Мне кажется, ради этого предложения Татаров и явился. Он хочет, чтобы я бросила мужа в день годовщины, на которую нам с Пашей совершенно плевать.

Он хочет начать отсчет своих побед. Мне было дано время, я воспользовалась им неправильно, теперь он будет наседать. А я… До противного нерешительная.

Я ему не ответила. Снова ничего не пообещала. То, что он в меня влюбился — не моя ответственность. Но почему я ее чувствую? И почему внутри ноет, когда думаю, что завтра он будет ждать меня в той квартире, а я не приеду. Ведь не приеду, да?

Выдавливаю на ладонь шампунь и начинаю массажировать ноющую кожу головы. День рождения Пашиного отца измотал меня до состояния потрепанной мочалки. Мне кажется, я даже выгляжу так же. Хорошо, что красоваться сегодня мне больше ни перед кем не придется.

От души вспенив волосы, запрокидываю голову и вожу по ним, сгоняя шампунь вместе с водой. Капли бьют по лицу, потяжелевшая грива оттягивает затылок, я наощупь делаю температуру воды еще выше. Хочу, чтобы вокруг было так влажно, что даже дышать сложно.

Я могла бы наполнить ванну и отмокать в ней до утра, но побоялась заснуть, поэтому душ и желание просто смыть с себя тяжелый вечер.

Волосы скрипят, я тянусь за бальзамом, но замираю, когда по ногам ползет холодок. Скашиваю взгляд, сжимаю пальцы вокруг воздуха. Ванная наполнена непроглядно плотным паром, но я все равно улавливаю движение возле двери.

Ускоряюсь. Это Паша.

Я злюсь на него за непрошеное вторжение так сильно, что рождается идиотское желание все же поехать завтра на ту квартиру.

Веду пальцами по прядям, путаюсь в них, и на них тоже злюсь.

А Паша в это время ступает за створку сзади.

Горячие сухие руки ложатся на мою влажную кожу. Они съезжают с талии на бедра, я мотаю головой, накрывая кисти мужа скользкими пальцами.

— Нет.

Приказываю, не рискую оглянуться. Искренне хочу, чтобы Паша послушался. Искренне же, да?

Немного дергаюсь, как бы уворачиваясь, но вместо отпустивших меня рук получаю более сильнее сжатие. Паша меня фиксирует, без слов приказывает: стой ровно. Делает шаг ближе.

Возбужденный член упирается мне в ягодицы. Я слышу его рваное дыхание. Осознаю степень желания и что совсем не шутит.

Теперь уже мое дыхание учащается. Я так и стою, замерев, пока он скользит ладонями по телу выше. Дразнит покрывшийся мурашками живот. Щекочет нежнейшую кожу под грудью. Я упираюсь рукой в стену, смотрю вниз. На собственные вставшие соски и не спешащие притронуться к ним длинные мужские пальцы.

Мы не занимались сексом все это время. Я убедила себя, что не хочу, что противно. Сейчас мои убеждение разбиваются бессмысленными волнами о камни реальности.

Желание стекает в промежность такими же змейками, как вода по телу. Когда его становится критически много — я начинаю чувствовать пульсацию между ног.

Мой максимум сопротивления — не поощрять. Но как не наслаждаться?

Приоткрыв рот, слежу, как Пашины рука накрывает полушария груди. Он гладит их, сжимает, взвешивает, обводит большими пальцами соски, давит на них, до боли стискивает и прокручивает.

Муж находит губами не прикрытый волосами клочок кожи на моем плече и целует.

Я схожу с ума. Это слишком хорошо. Я слишком это всё люблю.

Чтобы не упасть — давлю на стену и другой рукой тоже, а он продолжает сладко издеваться.

Целует в шею, за ухом. Ведет по коже кончиком языка. Одной рукой все так же ласкает грудь, второй едет вниз по животу. Гладит лобок.

— Я не хочу, Паш…

Вру, просто чтобы потом чувствовать себя не настолько конченой. Он ожидаемо игнорирует.

Его движения можно расценить как «я хочу». И я это зачем-то принимаю.

Вы когда-то скучали по языку, пальцам и члену мужа, который вам изменяет? Нет? Тогда вы меня не поймете. Только мне, наверное, сейчас ваше понимание и не нужно.