Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 37)
Зал что-то там себе считает. Я сжимаю Пашины плечи. Мое сердцебиение учащается, дыхание тоже. Эмоции переполняют. Когда понимаю, что не выдерживаю — отрываюсь. Паша придерживает. Смотрим друг другу в глаза. Он — серьезно. Я — потеряно. Хочу спросить одно: зачем? Зачем ты с нами так?
Но не успеваю.
— Я без тебя не смогу, Ник.
Воздух из легких выбивает признание, в которое просто не могу позволить себе поверить. Отворачиваюсь, опускаюсь на стул. Как самой кажется, почти падаю.
Тянусь за бокалом, блуждаю взглядом по полупустым блюдам на столе. Знаю, куда смотреть не стоило бы, а все равно зависаю на красивых пальцах, обхвативших рюмку. Провожаю ее до губ. Тим опрокидывает, я смотрю в глаза.
Меня обжигает его злостью. Ловлю слишком яркий контраст с недавней ленивой расслабленностью.
Не нравится происходящее, да?
Поверь, мне тоже. Ты же один здесь знаешь: я запуталась.
Глава 19
Я не представляю, как театральные актеры умудряются каждый вечер выкладываться на сцене и оставаться на что-то способными. Я играю всего несколько часов, а вымотана так, что нет сил даже руки поднять.
Сейчас они лежат на кованной ограде. По плечам крадется прохладный ветер. Я взяла паузу, вышла на террасу. Сейчас жалею об одном: вернуться все же придется. Радует, что ненадолго. Торт уже вынесли. Гости понемногу разъезжаются. Я бы хотела, чтобы в числе первых уехал один, но он, как на зло, не спешит. Продолжает травить мне душу.
Втирается в доверие свекрам. Спокойно беседует с Пашей. А мне это все не доставляет ни капли удовольствия. Желание мстить накатывает жгучими волнами. Потом отпускает и я чувствую себя просто уничтоженной. Не могу поймать суть. Схватиться за стержень. Может потому что его нет? Он сломан? Может потому что за десять лет мы с Пашей так срослись, что он был один на двоих? И как мы будем его делить теперь?
Вздрагиваю и дергаюсь, почувствовав прикосновение к голому плечу. Резко поворачиваю голову, встречаюсь лицом к лицу со свекром.
— Напугал, Никуш? Прости… — Он мягко улыбается, мне становится стыдно до боли.
— Нет, что вы… Задумалась…
Я не готова, но приходится брать себя в руки раньше времени. Распрямлять спину и надевать на лицо улыбку. Делать шаг в сторону, освобождая больше места рядом с собой.
Судя по тому, как смотрит Александр Павлович, он осознает, что я не ок, но позволяет себя обманывать. Это как я с Пашей. Тоже ведь все видела своими глазами, а почему-то терплю. Не рву. И подготовка к разводу, нежелание скандалить — это же все отмазки, на самом деле я, как дура, выжидаю. Словно в моей реальности есть место для чуда.
— Я хотел сказать тебе отдельное спасибо, Никуш. За праздник.
Киваю, принимая. В отличие от сохранения брака, устройство мероприятия для меня — элементарная задача. Работа и вот такие маленькие авралы дарят необходимое отвлечение.
— Не за что, па. Я рада, что вы довольны…
— Да, только жалко, что твои не приехали…
Улыбаюсь, пожимая плечами. Мне не жалко. Перед одними родителями мне притворяться было проще.
— Надо будет как-то вместе собраться, пока вы с Пашей снова не уехали никуда…
— Надо.
Я не спорю со свекром. Со всем согласна. Не потому, что согласна по-настоящему, а потому, что жалко своего же труда. Весь вечер кривляться, чтобы сейчас так бездарно слиться… Нельзя.
Он смотрит в лицо, я выдерживаю. Когда тяжело вздыхает, сглатываю.
— Павел-то хоть не обижает тебя, Никуш?
От тона вопроса и кроющейся в нем искренней заботы сжимается сердце. Вы можете не верить, но я знаю, что старшие Билецкие всегда на моей стороне. Не сомневаются в безгрешности. Думают, что Паша нашел себе святую.
Молчу несколько секунд, потом перевожу голову из стороны в сторону. Вру с улыбкой:
— Нет. Меня сложно обидеть. Это скорее я его…
Когда мы разведемся, он останется со своей жизнью и своими родителями. Пусть думают, что дело во мне. Пусть спокойно радуются следующей невестке. Что-то подсказывает мне, что у Паши все будет быстро. От мыслей об этом становится только хуже.
Он врет, что не сможет без меня, а я уверена, что быстро забудет. Просто хочет всё и сразу. Пока та согласна на роль любовницы — совмещать. Но этого всегда рано или поздно становится мало.
— Ну эти сказки ты мне не рассказывай. В жизни не поверю, что можешь Пашу обидеть…
Ответить мне нечего — улыбаюсь. На душе тяжело, потому что могу. И делала много раз. Я даже допускаю, что сама толкнула его к другой, но от этого не легче.
Чувствую себя ужасной невесткой, но мысленно прошу сейчас об одном: чтобы из зала кто-то позвал Пашиного папу обратно, а я смогла остаться в своем уголке на террасе. Но вселенная исполняет мои запросы с огоньком.
Дверь действительно открываются, на террасу выходит человек, мы с Александром Павловичем синхронно поворачиваем головы, но вместо облегчения я переживаю новую бурю.
Глазами прошу: «нет, уйди, я не хочу», Тим все видит, но не подчиняется. Кривит губы в усмешке, бесстыже пробегается глазами по мне, делает шаг за шагом, переводя взгляд на свекра.
Меня трясет от его наглости. И от того, как низко, скорее всего, пала в его глазах.
— Вас жена ищет, Александр Палыч…
Я не удивлюсь, если это ложь, но под сомнение не ставлю. Молча наблюдаю, как Тим делает, что хочет: отправляет прочь лишнего человека. Сейчас понимаю, что он очень опасный. Плетет из людей любые узоры. И из меня тоже хочет.
— Ревнует, наверное… Думает, по залам гулять пошел…
Пашин папа смеется, я поддерживаю шутку тухлой улыбкой. Тим — вполне живой. Говнюк. Я говорила уже? Талантливый.
— Тридцать пять лет вместе, а все равно думает, что если не в поле зрения — учудить могу…
Александр Павлович бурчит, но я вижу, что ему приятно. И воспринимает на самом деле он все не так.
— Она заботится, па. Волнуется…
Тянусь к свёкру и глажу по плечу так же, как он гладил меня. Встречаемся глазами. Я позволяю себе несколько секунд совершенной искренности: я восторгаюсь их отношениям. Говорю взглядом об этом. Старший Билецкий улыбается в ответ. Он тронут.
— Ладно, пойду к Вике, а вы отдыхайте.
Свекор перехватывает мою руку и целует в костяшки. Сжимает в пальцах, ведет в сторону…
Он поворачивает голову, а я заторможенно слежу, как вкладывает в подставленную ладонь Тима.
— Оставляю сокровище на тебя, Тимофей. Береги. И скучать не давай.
Мужчины смеются, как будто это тоже хорошая шутка, а я сгораю от стыда.
Господи, что происходит?
Сердцебиение становится хаотичным. Телу — жарко. Я стараюсь ровно дышать и смотреть в спину удаляющегося свекра, чувствуя нежеланный взгляд на себе.
Когда Тим незаметно гладит подушечками пальцев мою ладонь, дергаю.
Поднимаю взгляд, предупреждаю им, что глупостей не потерплю. Или потерплю? Вы знаете? Я — нет.
Но на всякий случай отступаю.
Знаю, что меня из зала не видно, а все равно волнуюсь, как девочка. Я просто хотела побыть наедине, пережить свое фиаско, в итоге…
— Ты отлично играешь. — Тим держит паузу недолго.
Вжимается ладонями во все ту же кованную ограду. Смотрит пристально и с интересом. Полумрак не мешает мне различать мельчайшие полутона его настроения. Я успела их изучить, представляете? Не помешали ни пьяная голова, ни мимолетность наших встреч.
— Я ничего тебе не обещала, — сейчас хочу казаться Снежной королевой. Но безразличные по сути слова портит немного сорвавшийся голос и горящий вызовом взгляд.
Тим его не принимает, а обсмеивает. Не вслух, внутри. Наружу вырываются только задорные искорки в глазах и легкая дрожь губ.
Я успокаиваю себя тоже внутренним диалогом:
— Какого черта ты приехал? — Спрашиваю тихо. Тим пожимает плечами.
— На тебя посмотреть, конечно же.
Я готовилась к тому, что Татаров будет юлить, а его правда обезоруживает. Мужской взгляд становится более интимным. Внимательным. Я осознаю, что мое лицо рассматривать полумрак ему тоже не мешает.