Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 36)
Меня качает на волнах личных переживаний, а Пашин папа продолжает рассказывать, смотря горящими глазами на Тима, который всё так же сидит напротив:
— Он сопротивлялся — сил нет как. Не хотел. Лень ему, видишь ли… Хватает с пацанами во дворе погонять, а мне все криком кричали, что пацан с данными. Нельзя просрать. Я и сам это понимал. Чувствовал личную ответственность. Знал, что если не настою — Пашка меня потом не простит. И я себя не прощу…
Я слышу эту историю далеко не впервые, но каждый раз думаю об одном: как же сложно принимать решения, понятия не имея, правильные ли они.
Пашин папа подсел к нам почти сразу. Мы не были против. Я так вообще всеми руками за, потому что волнение шкалит. Мне максимально некомфортно находиться рядом с мужем и Тимом. Разговора на троих просто не выдержала бы, пусть мой несостоявшийся ухажер и ведет себя идеально — как будто совсем мной не заинтересован. А муж, как будто безответно влюблен и не изменяет.
Отрываю взгляд от столешницы и опять смотрю на Пашу. Ностальгические воспоминания отца он слушает с улыбкой. Не обижается на дуралея и смятую прическу. Чувствует мое внимание. Ловит взгляд, я тут же отвожу.
— Хорошо, что не просрали, Александр Палыч. — Голос Татарова звучит доброжелательно, а я реагирую на него остро. Меня возмущает его лицемерие. Сидеть за столом отца мужчины, чью женщину ты собираешься поиметь, — это наглость. Но мое возмущение — вершина айсберга эмоций. Что под водой — я и сама не понимаю. Да и разве имею право осуждать? Сама ведь не лучше.
— И я так думаю. — Тесть отвечает, а я из-под опущенных ресниц подглядываю за Тимом. Он ведет себя расслабленно и доброжелательно.
Оба мужчины меня путают. Сейчас почему-то обоих ненавижу.
Паша с отцом отвлекаются, обсуждая что-то между собой. Взгляд Тима тут же съезжает. Скользит по моему лицу. Я злюсь, но впитываю. Тиму нравится эта игра, он подмигивает, а меня бьет дрожь. Это все неправильно.
Отворачиваюсь, смотрю в сторону, закусив губу, уверена: по моей шее ползут красные пятна и Тим знает, что волнует. Хочется спросить: какого черта ты приехал? Не смог отказать себе в удовольствии смотреть, какое я трусливое ничтожество? Любишь глумиться?
Но вместо наездов я, конечно же, молчу.
Проходит пара минут фонового шума, я не прислушиваюсь к разговору мужчин, углубляюсь в себя, пытаюсь успокоиться, но слух цепляется за:
— Паше очень повезло с отцом. — И я опять смотрю на Тима.
Он говорит это не мне, но сердце сжимается у меня. Я понимаю, о чем он. Скорее всего Паша об этом обстоятельстве не знает, а я — да. Если бы у Тима был такой же отец, как у Билецкого, футбольных звезд за этим столом могло быть две.
Александр Павлович отмахивается от комплимента, берет в руки рюмку, призывая сделать то же самое собеседников. Я самоустранилась еще несколько тостов назад. Паша с Тимом в унисон поддерживают именинника колой. Тим по знакомой мне привычке вежливо отказался от алкоголя — он за рулем. Налитая стопка так и стоит рядом со стаканом с первого тоста.
Я не вовремя вспоминаю, как мы с Татаровым глушили из одного стакана ром, а теперь строим из себя чертовски правильных равнодушных незнакомцев.
— С чем мне повезло, так это с детьми.
Папа Паши в очередной раз нас хвалит. Я тепло улыбаюсь свекру. На Пашу стараюсь долго не смотреть, хотя он и раздражает взглядом кожу.
— А детям — с друзьями.
Мужчины чокаются и пьют, а горечь во рту чувствую я. Молчу о том, что мы втроем — предатели друг друга. Ни черта нам с нами не повезло.
— А ты что, Ника? Почему молчишь?
На вопрос Тима я реагирую, наверное, слишком агрессивно. «Дарю» тяжелый взгляд.
— Вас слушаю.
Тим легонько усмехается. Подозреваю, вспоминает, что той ночью я была довольно болтливой. Мне становится еще неуютней, но вслух я отбрить его не могу. Глотаю возмущение.
— Не выглядишь очень заинтересованной…
И снова глотаю, хотя хочется ответить резко. Тиму надоел мой игнор, он сознательно цепляет. А мне нужно сохранить самообладание.
Я должна брать пример с мужа. Никто ни о чем не должен догадаться.
— Тебе кажется, — я сладко улыбаюсь и тянусь за бокалом.
Вздрагиваю, почувствовав сжатие пальцев на коленке. Мозг обрабатывает информацию вроде бы быстро, но сердце все равно успевает уйти в пятки.
Это просто Паша. Это его вроде как поддержка. Он думает, что я по-прежнему боюсь его агента. Мне становится еще гаже. Пью, оставляя разговор за мужчинами.
— Хорошее место, — Тим хвалит, окидывая просторный зал с террасой взглядом. Во мне играет гордыня. Конечно, хорошее. Это я выбирала. Молчу об этом.
— Спасибо детям, — улыбаюсь в ответ на нежный взгляд свекра. Взаимодействовать с ним мне сейчас легче всего. — У нас в этом году вообще сплошные юбилеи. Мне пятьдесят пять. Моей маме — восемьдесят в конце лета. Никуше тридцать.
— Еще не скоро… — Отмахиваюсь, Пашин папа смеется.
— И женились же вы когда…
А потом вспоминает то, о чем я стараюсь не думать. Отец Паши хмурится, а я надеюсь, что посчитает неправильно.
— Завтра, получается, да? Десять лет…
Да. Завтра нам с Пашей десять лет. Мне кажется, если посмотрю на мужа, сделаю себе же больно — он наверняка забыл. Но мне больно и без этого, потому что непонятно:
— Вик, ты представляешь, что мы проворонили…
Александр Павлович поворачивает голову и громко обращается к жене. Она вскидывает брови, смотрит с интересом.
Я волнуюсь еще сильнее, чем все время до этого.
Будете смеяться, но блоггер-милионник боится публичности. Его пугает внимание людей, присутствующих в немаленькой комнате.
Мы с Пашей смотрим на его маму. Татаров на меня. На моем колене спокойно лежит рука мужа-предателя. И я, как дура, вот сейчас накрываю ее своей, потому что ищу опору.
— У детей завтра годовщина свадьбы. Десять лет.
Свекор поясняет, свекровь всплескивает руками.
— Да ты что! И правда ведь забыли!
В голове крутится ужасное: «лучше бы и не вспоминали, потому что скоро будет нечего», но внешне я продолжаю натянуто улыбаться. Смотрю на свекровь, чтобы не по сторонам и не на Пашу.
Когда слышу со стороны громкое: «
Вот черт. Не хочу.
Молюсь о том, чтобы первый возглас никто не поддержал, но не с моим счастьем.
— Горько! — кто-то повторяет, на нас обращается всё больше внимания.
Хочу я того или нет, смотрю на Пашу. Он — на меня. Я вижу, что муж не против. Вижу, что его не ломает. Взгляд такой прозрачный, что хочется нырнуть и утонуть.
Но он не настаивает. Ждет, что я скажу. Привык, что жена у него с прибабахом.
Когда осознает, что я всё так же колеблюсь, решает за меня.
Сжимает мою руку в своей и встает. Я за ним с задержкой в секунду.
Мы, наверное, целовались миллион и один раз. Занимались развратным сексом. Позволяли себе друг с другом самые пошлые словечки и грязные фантазии. Но человеком с содранной кожей я чувствую себя именно сейчас.
Пашина ладонь ложится на мою щеку. Он гладит. Вторая — на талию. Притягивает ближе.
Все его жесты — нежные, в них нет ни капли принуждения, а я всё равно не могу пошевелиться и даже взгляд отвести.
Муж склоняется, гости продолжают скандировать дурацкое неуместное «горько».
Что делает Паша — я понимаю. Он пользуется возможностью. Что делаю сама — нет. Оправдываюсь тем, что не могу себе позволить отказ. Хотя в реальности могла бы. Все могла…
Но вместо этого закрываю глаза и приоткрываю губы. Чувствую на своих мягкие Пашкины.
Черт, я скучала. Хочу забросить руки на шею и прижаться. Еле сдерживаюсь. Его запах щекочет ноздри. Знакомое тепло укутывает.
Он знает меня идеально. Как прощупывать границы — тоже. Проезжается языком по губам, я приоткрываю рот, пускаю.
Это больно, но и противиться невозможно. Внутри рождается дикое желание. Мой личный провал в том, что я люблю его и хочу вопреки. Даже помня про его интрижку.
Считайте, что я — ничтожество, но впитываю губкой нежность.
Пальцы мужа съезжают на шею, он гладит кожу, целуя.