Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 34)
— Понятия не имею. Наверное, спонсорский. Ира не предупреждала.
Мне нужно, чтобы Паша отступил и хотя бы на время испарился. Я жду, согласится ли, затаив дыхание.
Не могу оставить его в комнате с моими бумагами. И упустить свой гребанный шанс с его телефоном тоже не могу.
Если он возьмет его с собой — это тоже будет ответом.
Я жду реакции, как нового расстрела.
Когда Паша отталкивается от острова и отступает, заметно выдыхаю. Провожаю его взглядом. Пульс бьет даже в затылке.
— Мы договорим, Ник.
Паша предупреждает от двери, я киваю, зная, что ни черта.
Когда вижу, как он идет по дорожке от дома к воротам, тянусь за его мобильным.
Чувствую себя мерзко, но не торможу. Никогда в жизни не копалась в чужом телефоне. Думала, что до такого не опущусь, но я вообще слишком много и хорошо о себе думала.
Осознание, что Паша не убрал из перечня распознаваемых телефоном лиц мое, могло бы посеять в голове сомнение, но я сейчас думаю только о том, как наш брак с каждым днем все сильнее опускается на дно.
Оглядываюсь. Паша разговаривает с курьером. Захожу в мессенджер, которым пользуемся мы.
Диалог со мной у него в закрепах. Там тишина, на дату последнего сообщения больно смотреть.
Но я зашла не для того, чтобы поплакать над нашим разбитым корытом. Я ищу доказательства. Листаю, листаю, листаю…
Кто ищет — тот всегда найдет. И я, блять, тоже.
Это совершенно ожидаемо, но сердце все равно обрывается, когда нахожу диалог с Ликой Никитиной.
Жму на него и снова оглядываюсь. Колотит и тошнит, что он даже не пытается скрываться.
Смахиваю шторку, включаю запись экрана. Скролю их переписку вверх и прилагаю огромные усилия, чтобы выцепить взглядом что-то важное. У меня не получается, но чувство гадкое. И от собственных действий, и от тона общения. Она отправляет моему мужу целые полотна. Не представляю, как заставлю себя перечитывать эти рассуждения беспринципной малолетки, но нужно.
Торможу и зависаю на Пашином сообщении:
Оглянувшись, вижу, что Паша возвращается, а сама заметаю следы. Отправляю видео себе, удаляю у Паши: в переписке, в галерее, в удаленных. Дальше — смахиваю вверх, закрывая приложение, возвращаю мобильный на место, а свои «опасные» бумаги прячу в чехол ноутбука.
Вздрагиваю вместе с хлопком двери.
Отхожу от стола, чтобы снова не оказаться в ловушке.
Муж заносит в дом огромный букет. Это целая корзина шикарных цветов. Они стоят состояние. Такие не присылают без особого повода.
— От тебя кому-то что-то нужно? — в ответ на Пашин закономерный вопрос я вскидываю взгляд от цветов в лицо мужа.
На кончике языка крутится: а от тебя?
Он никогда не скупился на жесты и подарки. От мужа я получала букеты и покруче. Но его волнение мне льстит.
— Понятия не имею.
Подхожу и наклоняюсь, чтобы понюхать. Веду по лепесткам, даже отвлекаюсь ненадолго. Они правда красивые.
Паша тоже тянется, но его интересуют не цветы, а торчащая из букета открытка.
Муж раскрывает, не спросив разрешения, читает что-то, я почему-то напрягаюсь.
Вижу, как сглатывает. Может придумываю, но кажется, что даже немного теряется.
Я сучка, но ужасно хочу увидеть, что же там написано.
— Тебе часто такие присылают? — Паша старается сохранить самообладание, но я впитываю его недовольство. Он даже не представляет, как сильно вот сейчас подталкивает к ответной измене. Его это явно заденет. Супер.
Пожимаю плечами, позволяю себе легкомысленное:
— Бывает…
Выдерживаю зрительный контакт. Паша протягивает мне карточку над цветами, я ее беру.
Тоже открываю и читаю:
Переживаю яркую, сочную вспышку восторга, дальше — слабость. Я узнаю почерк. Записка с такими же буквами лежит в одной из моих сумочек.
Я одновременно злюсь на него и благодарна.
— Ник…
Паша окликает, поднимаю растерянный взгляд.
Ловлю его — сложный. Тяжелый и искрений.
— Глупостей не делай. Хорошо?
Я не киваю, он не ждет. Идет за телефоном, а взяв — движется обратно на улицу. Дверь остается открытой, я слышу запах дыма.
Глава 18
— Пап, ты знаешь, что в разговорном жанре я не очень, футболист же всё-таки…
Паша делает паузу и улыбается. За столом слышится смех.
Я всегда любила его ненавязчивую иронию, вы знали? Тонкий юмор, не похабный, не убогий. Только сейчас посмеяться со всеми я не могу. Кручу бокал в руке и слушаю, смотря перед собой.
— Хочу поздравить тебя с юбилеем, па. Я благодарен вам с мамой за все, что имею. Ты — лучший пример в моей жизни.
Это очень трогательно. После таких слов все должны бы начать чокаться, но происходит не так. Пашкин отец — Александр Павлович — ставит рюмку на стол и подходит к своему единственному любимому сыну.
Мне досталось вип-место, поэтому я, наверное, единственная слышу, как обнимаясь, отец говорит ему на ухо:
— Мы тобой гордимся, Пашуль. Мы вас очень любим.
Он опускает взгляд на меня. Я улыбаюсь в ответ, горло сжимается. Я ни секунды не сомневаюсь в искренности слов старшего Билецкого. Просто это все очень больно сейчас.
Александр Павлович протягивает мне руку, я подаю свою, вставая. Мне достаются такие же крепкие объятия и приятные слова на ухо:
— Звездочка наша…
— С Днем рождения, пап…
Я называю родителей Паши папой и мамой с первых дней. Они приняли меня в свою семью, не проводя кастинги и не выставляя условий. Искренние люди, чьи уважение и любовь всегда были для нас с Пашей примером. Ну или для меня. За Пашу я больше не ручаюсь.
Опускаюсь на стул, пью из бокала, слежу, как Александр Павлович возвращается на свое место во главе стола.
Паша тоже садится. Привычным жестом опускает ладонь на мое колено и сжимает. Это наш ритуал поддержки друг друга. Я по наивности думала, что так Паша неосознанно высказывает свою потребность во мне, теперь думаю: скорее собственничество.
Раньше я бы накрыла его кисть ладонью и погладила. Сейчас просто не сбрасываю.
Юбилей до бесконечности уважаемого мной человека — не место для семейных скандалов, как бы гадко на душе ни было.
— Дети…
Александр Павлович окликает нас с Пашей. Он поднимает рюмку, мы с Пашей — бокал и стакан. Смотрим на него. Муж — серьезно, я — с улыбкой.