Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 33)
— Все хорошо. Много дел. Я занята, а тебе обязательно надо поговорить именно сейчас. Я не хочу.
Развожу руки в стороны. Версия мне кажется вполне логичной. Пашу она бесит. Челюсти сжимаются. Взгляд становится жестче. Он снова ступает на меня, я инстинктивно выставляю вперед руку.
Черт.
Смотрим на нее вдвоем. Я сжимаю в кулак и опускаю. Взгляд наоборот вместе с подбородком взлетает вверх. Смотрю с вызовом. Паша его принимает.
Срать он хотел на мои границы. Между нами их никогда не было. Ступает ближе.
— Говорить не хочешь. Меня не хочешь. А хочешь чего, Ник?
Молчу.
Муж тянется к лицу, я не отступаю. Ненавижу себя, но позволяю коснуться.
Костяшки прижимаются к щеке, он гладит. Смотрит внимательно, а я деревенею.
— Что происходит, Ник? Поделись. Я помогу.
Я колеблюсь секунду, но остаюсь верной своему решению. Мне не нужны ни скандалы, ни неловкие оправдания. В эту секунду я хочу, чтобы Паша оставил меня в покое.
— Что за бумаги?
Он же, не дождавшись ответа на прошлый вопрос, задает новый. Его взгляд опускается на прижатые к груди вещи. Муж хмурится, а я покрываюсь холодным потом от мыслей, что к нему в руки может попасть консультация моего разводного юриста. Пока рано. Я не готова.
Злюсь до иступления, потому что Пашу никогда не интересовали
Откладываю документы и иду в атаку сама.
Вжимаю кулаки в бока.
— У меня всегда куча бумаг, Паша. Всегда… — Я корю его, получая удовольствие от ответных эмоций — он хмурится сильнее, принимая слова именно так, как мне хочется: обвинением. — И тебе всегда было на них насрать.
— Ника.
Его попытка пресечь срач только еще больше возмущает. Он не будет трахать другую, а рот затыкать мне. Я сильнее убеждаюсь в том, что поступаю правильно: нам нужно развестись. Не хочу грязи. Не хочу проходить через ад. Мне и так больно, еще и медленно резать по живому я себя не разрешу.
— Мне никогда и ни на что не было насрать. Слышишь? — Я-то
Паша требует взглядом, меня разрывает изнутри.
Он подталкивает меня к искренности, но я не хочу показать свою слабость, поэтому нет.
— Что там Татаров? Вы уже выбрали клуб?
От упоминания той самой фамилии в разговоре с мужем кожу покалывает. Убеждаю себя, что теперь мы играем уже с Пашей и делаем это на равных. Он изменяет мне, я раздумываю над изменой ему с другим. Просто ещё не решила, поеду ли снова на ту квартиру, но не исключаю, что да.
— Тим тут при чем?
При том, родной. При том.
— Ну я так понимаю, это он решает, что мы с тобой делаем дальше…
Желание колоть мужа, делать неприятно, унижать, возрастает с каждой секундой.
Вижу, как задеваю. Паша психует. Шагает на меня, с грохотом откладывает на стол за моей спиной свой мобильный, сжимает пальцами подбородок.
Когда обе руки свободны, фиксирует за бедро и вдавливает в свое тело.
Реакция на его близость слишком острая — захлебываюсь. Это сразу и страх, и отторжение, и притяжение.
— За нас никто блять не решает, услышала?
Молчу. Паша мечется по моему лицу. Сжимает сильнее, повторяет:
— Услышала?
Киваю.
— Какая муха тебя укусила, Ник? — Как только он получает минимально устраивающий ответ, смягчается. Нажим пальцев ослабевает, он тянется к моему лицу своим. Не может не чувствовать мою пробирающую до костей дрожь, а мне за нее стыдно.
— Если ты хочешь поменять клуб, мне тоже нужно к этому подготовиться, Паша. Я не могу просто собрать чемодан и свинтить, понимаешь?
Я вру, но как самой кажется, звучит правдоподобно. Конечно, я уже никуда за Пашей не поеду. Теперь даже хочу, чтобы у Татарова всё получилось. Скатертью дорога, пусть строят свою любовь хотя бы не у меня перед глазами.
— Ты постоянно забываешь, что я тоже что-то из себя представляю, Паша…
Этот укор бросаю уже тише. Паша его принимает, на секунду прикрыв глаза. Когда распахивает — я вижу в них куда больше спокойствия. Он жалеет, что вспылил.
Может и об изменах жалеет, но это когда со мной. А с ней — срывается. Тело предает.
— Я не забываю, Ник. Тебя мне слишком мало остается, чтобы я мог забыть, как многим ты принадлежишь.
Его слова звенят в ушах, в нашей кухне становится тихо.
Раньше я ответила бы, что принадлежу ему одному. Сейчас молчу.
Паша выдыхает, тянется к моим губам. Целует. Он хочет, чтобы раскрыла, но я физически не могу. Меня спасает звонок мобильного.
Давлю на плечи мужа и разворачиваюсь. Веду по экрану, хотя это и незнакомый номер, а я такие обычно не беру.
— Алло…
Пашины руки ложатся на бедра, большие пальцы гладят через ткань. По позвоночнику вверх ползет волна странного жара. Я понимаю, что он меня не отпустит. Но я не готова прощать ему, отдаваясь тело по первой же просьбе.
— Вероника, здравствуйте, это курьерская доставка. Вам цветы…
— От кого? — сердце колотится, не замедляясь. Я спрашиваю, чтобы выиграть время.
Закрываю глаза, когда Паша касается губами шеи.
Я раньше обожала это. Таяла сразу. Мы изучили друг друга досконально. Мне казалось, стали друг для друга лучшими любовниками из возможных. Я сама когда-то призналась, как сильно меня возбуждают ласки на тонкой коже. И то, что он сейчас делает — это нечестно.
— Хочу тебя, Ник… — От тихой просьбы мужа волоски на руках поднимаются. Борюсь с собой же за свою концентрацию. Паша легонько прикусывает, потом ведет языком. Я прокашливаюсь и хмурюсь, прислушиваясь к курьеру:
— Простите, но отправитель пожелал остаться неизвестным…
— Тогда я отказываюсь.
Произношу явно слишком резко. Парень-курьер теряется. Резкость тона слышит и мой Паша. Хотя какой он уже в задницу мой… Пока забываюсь.
Муж отрывается. Я чувствую горячее дыхание на коже. Потом он отдаляется, увитые выступающими венками кисти рук ложатся на столешницу, ограждая меня. Одна — на мои документы. Я смотрю на нее. Съезжаю взглядом на его телефон и сглатываю.
Боже, до чего мы докатились.
Парень мнется. Кажется, что я физически ощущаю его дискомфорт. Ему поставили задачу, которая должна быть исполнена. Она элементарная. Проблем возникнуть не должно было. Он не готовился к отказу.
— Ладно, я сейчас выйду.
Скидываю и стучу своим мобильным по столешнице. Даю себе секунду на размышления и принимаю одно из тысячи скорее всего неверных решений.
— Выйдешь за букетом, пожалуйста? — Спрашиваю у мужа, повернув к нему голову.
Он внимателен, но не зол. Просто продолжает не понимать, что происходит.
— В честь чего букет?