Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 32)
Я не могу им радоваться. Наоборот. Глаза снова наполняются слезами, грудная клетка — болью. Я подхожу и сдергиваю на пол. Из букета выпадает открытка.
Сегодня все мужчины разговаривают со мной, выводя слова ровными, но разными почерками на бумаге.
Я дала шанс Тиму. Паше тоже даю.
Открываю открытку и читаю лаконичное:
«
Чтобы не завыть — снова зажимаю рот рукой. Голова взрывается, сердце кровоточит.
Я ничего не понимаю. Ничего. Хочу верить, но не могу.
Отталкиваюсь, иду в новый душ.
Когда успокаиваюсь, пахну исключительно собой, возвращаюсь к цветам и ставлю их в вазу. Пью таблетки, закрываю шторы и ныряю под одеяло с головой.
Меня отключает моментально. Я сплю спокойно. Мне кажется, что глубоко, но в какой-то момент оказывается, что чутко.
Под чужим весом прогибается кровать. Я открываю глаза, сердце колотится. В нашей с Пашей спальне кромешная темнота. Шторы задернуты.
Рука ползет по моему телу. Это один из самых привычных в моей жизни жестов, но сейчас я чувствую боль.
Закрываю глаза.
Паша прижимается к моей спине. Целует в волосы. Не отдаляется тут же, а глубоко мной дышит. Мне страшно, что вдохнет намек на другого. Но его губы спускаются вниз, ладонь спокойно гладит живот. Он целует за ухом. Я понимаю, что нет.
— Без тебя плохо.
Мое дыхание сбивается. Я знаю, что он всё чувствует, но не отвечаю и не признаюсь, что не сплю. Даю себя обмануть. На секунду кажется, что у нас всё хорошо.
Глава 17
Я ни черта не понимаю в гребаной юриспруденции. Когда-то папа разговаривал со мной о том, что хотел бы, чтобы я еще раз подумала: точно ли мне нужна журналистика или лучше выбрать профессию посерьезней?
Он склонял меня к юрфаку, а я из подросткового протеста и лютой ненависти к любому формализму настояла на своем. Теперь пожинаю плоды.
В штате моей команды есть отличный юрист, которые всегда вычитывает и вылизывает каждый предлагаемый мне договор, но сейчас обратиться к нему я не могу. Поэтому сижу и сама раз за разом бегаю взглядом по путанным строчкам.
Передо мной — целая стопка документов. Рядом — несколько листов с письменной консультацией какого-то супер-адвоката. Я пытаюсь сверить одно с другим и у меня ни черта не клеится.
Мне нужно разобраться, что я имею право делать, а что станет нарушением обязательств.
У нас с Пашей не было скандала. Даже разговора не было. Скорее всего это просто отмазка и всё дело в том, что я — ничтожная трусиха, но стребовать с него ответа я пока так и не решилась. Я продолжаю жить с предателем, делая вид, что ничего не происходит. Противно, да?
Мне тоже. Но я просто еще не понимаю, как мне дальше существовать.
Иногда хочется мстить. Иногда — искать для него глупые отмазки.
Совсем не оправдывать Пашу я не могу. Так пытается защититься психика. Скатываюсь до самых дурацких версий. Но от осознания, что пытаюсь его оправдать, тошнит.
Эмоционально мне слишком сложно — не вывожу, поэтому стараюсь действовать рационально. Я должна быть уверена, что могу поставить его перед фактом: мы разводимся. Должна знать, какие у этих слов будут последствия и к чему вообще готовиться.
По-хорошему мы вряд ли разведемся, я это чувствую. Паша будет меня держать. Мне же нужно быть достаточно сильной, чтобы пройти через развод по-плохому.
В трех из пяти наших с Пашей действующих рекламных контрактах есть пункт, предполагающий штраф за расторжение брака до истечения срока их действия. В моих личных через один прописывается обязательство соответствовать заявленному образу. Я инфлюенсер, несущий в массы семейные ценности. За это, а еще неплохую фигуру, красивое лицо и умение цеплять своей рекламой мне платят деньги.
А сейчас от этого тошнит. Потому что получается, что я бесконечно всем врала — и себе тоже. Я просто телка, которой можно легко изменить после десяти лет отношений. После того, как вросли друг в друга до общего костяка и кровеносной системы.
Меня начинает потряхивать, поэтому делаю паузу. Откладываю бумаги и вжимаюсь основаниями ладоней в глаза. Под веками темно, а все равно продолжают плясать тошнотворные строки.
Я не представляю, как скажу обо всем, что происходит в моей жизни, родителям, аудитории, подругам. Как переживу. Часть людей обвинит меня. Часть будет жалеть. Но это все мне не нужно. Хочу спрятать голову в песок. Именно это сейчас и делаю.
С Татаровым не общаюсь, правда и он меня не трогает, спасибо ему, с Пашой…
Вспоминаю о нем и дверь хлопает.
Он заходит в наш преданный дом, я натягиваюсь струной.
Избегаю его изо всех сил. Но в то же время бесконечно присматриваюсь. Одновременно хочу и чтобы не трогал, и разодрать лицо до мяса. Хочу уйти достойно и втоптать его в грязь.
Трясущимися пальцами собираю свои бумаги и закрываю крышку ноутбука. Продолжу не на кухне, но закончить я обязана. Тянуть некуда. Сегодня мне нужно сформулировать свои вопросы и отфутболить обратно юристу, который понятия не имеет, кого именно консультирует. Секретность — это моя новая мания.
Паша проходит в комнату, я ускоряюсь.
Он бросает сумку на диванчике и идет к кулеру.
Ловлю себя на том, что втягиваю воздух. Как будто жду, когда от него начнет явно нести другой женщиной. Сейчас — нет. Он после тренировки. Даже туалетной водой своей не пахнет. Просто чистотой и выброшенным в кровь тестостероном. Раньше мы часто занимались ярким сексом после его физических нагрузок. Теперь от мыслей о сексе с мужем меня тошнит.
Паша пьет, я чувствую на себе взгляд. Хочу успеть уйти хотя бы до того, как отставит стакан, но, к сожалению, нет.
— Ник, подожди…
На моем локте сжимаются пальцы. Муж просит настойчиво, но без надрыва.
По силе сжатия я понимаю, что он не настроен отпускать. А у меня перед глазами мелькает, как цепляюсь в лицо.
Господи, до чего он меня довел…
— Что?
Я спрашиваю резко, во взгляде Паши вижу неодобрение. К собственному стыду осознаю, что молча прошу: начни ты. Давай разругаемся до смерти. Мне нужно… Но он не хочет. Успокаивается сам, бесит меня.
— Мы давно не ходили к твоей… Терапевту.
Я криво улыбаюсь.
— А ты соскучился?
Ее зовут Наталья, но этот говнюк даже не запомнил. Ему похуй, как и на остальных моих людей. Сейчас просто манипулирует.
— Нет. Но ты думаешь, что это нам нужно.
— Уже не думаю.
Обрубаю, смотря в глаза. Паша хмурится, но я вряд ли делаю ему больнее, чем себе.
Он вздыхает, шагает ближе. Я сильнее вжимаю в грудь бумаги.
— А что изменилось?
— Я решила прислушаться к моему умному мужу.
— Ника, не ёрничай…
Подмывает спросить, а что там Лика? Покладистая всегда? Не ёрничает?
Наверняка. Я тоже, когда была по-розовому влюбленной, ни претензий не предьявляла, ни требований не выставляла. Была набитой дурой.
— Что случилось? Объясни, пожалуйста. Все было хорошо, потом опять… Я миллион раз извинился за слова.
Меня трясет сильнее. Не хочу, чтобы Паша это чувствовал.
Отступаю, чтобы как бы отложить на стол вещи и продолжить беседу. Хотя по правде мне просто сложно находиться слишком близко.
Я не хочу касаний, разговоров, лжи. Может даже не против, чтобы он первым заговорил о своем увлечении, но он делает вид, что любит меня и печется о нашем просроченном браке. Еще немного и засмердит. Пора выбрасывать.