Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 31)
Ночные воспоминания оживают вспышками. Голова трещит так сильно впервые в жизни. Впрочем, я, наверное, впервые так сильно напилась.
Сердце долбит по ребрам. Чтобы как можно быстрее выдохнуть ну или сдохнуть, я поворачиваю голову.
В постели я одна. Мне почему-то от этого хорошо.
Заглядываю под одеяло. Я в не своей футболке, но хотя бы в белье. Оно не порвано. Между ног — никаких ощущений и следов.
Топ и юбка аккуратно сложены на кресле, на котором вчера сидел Тим.
Я опускаюсь затылком обратно на подушку и стараюсь успокоить дыхание, справиться с тошнотой из-за выпитого и волнения.
Стыдно при мысли, что мне предстоит встретиться лицом к лицу с Тимофеем. Он явно контролировал себя и свою дозу лучше, чем это делала я.
После первой бутылки была вторая. Были дурацкие шутки и ужасно острые беседы.
Немного задушевные. Про любовь, про прошлое. Теперь, к примеру, я знаю, что Тим мечтал стать футболистом, но отец был против того, чтобы растить сына-дебила. Сейчас мужчина уже может над этим иронизировать, тогда, боюсь, все было куда трагичней.
А он теперь знает, что я долгие годы его ненавидела, виня в том, что запер нас с Пашей в Испанию. И что когда они с моим мужем расторгли договор — я открыла бутылку дорогого вина.
Но о сокровенном мы говорили мало, а в основном я нападала, он отбривал. Упивалась вседозволенностью, не чувствовала ограничений. Придумала себе, что свободна от всего. Он хотел большего, но я не рискнула, пока себя контролировала. Дальше уже ему стало неинтересно, кажется.
Поднимаюсь с кровати и без приглашения хозяина квартиры иду в душ, прижимая к груди свои вещи. Не хочу думать, как раздевал, но мерещится, что чувствую кожей прикосновения.
Я пахну Татаровым. Чувствую себя немного шлюхой.
Не успокаивает, что мою задницу достаточно много раз видели полтора миллиона подписчиков, и он в том числе.
С ним — это другое. Нужно набраться смелости и хотя бы в этом себе признаться.
Самое ужасное, что чувствую — это стыд перед Пашей. А еще сомнения, рвущуюся изнутри готовность делать себя же дурой.
Если я могла провести ночь вот так, то и он мог? Мы уже предатели или еще на развилке?
Господи, о чем я… Все вокруг кричит о том, что он с ней спит.
Благодарю бога и Татарова за то, что у него в душевой стоит гель с нейтральным запахом, но буду дома — перемоюсь.
Вытираюсь, одеваюсь, выхожу.
Прислушиваюсь к тишине сначала в коридоре, потом захожу на кухню, заглядываю в гостиную. Татарова нет.
Зато здесь на диване по-прежнему лежит моя сумка. Подхожу к ней, откровенно боясь. Открываю, достаю телефон. Я вроде бы готова увидеть кучу пропущенных от мужа, но их количество все равно делает больно.
Зачем он меня путает? Зачем мучает?
Как будто чувствуя, что телефон у меня в руках, Паша опять набирает. Я зачем-то беру. Объясняю себе же: чтобы не начал наяривать Ире.
— Алло, — звучу ужасно. Паша наверняка это слышит.
— Привет, — он — еще хуже. Злится, наверное. Убеждаю себя, что делает этим мне приятно, хотя на самом деле — нет.
— Я всю ночь звоню тебе, Ник…
Я знаю. Не знаю, с какой целью. Ну и сам ты или с подружкой. Анжеликой…
Я так дочку хотела назвать. Паше не говорила. Лика и Ника. Ему было бы удобно. Впрочем, сейчас тоже, наверное, удобно.
— Зачем? Я же сказала, что буду у Ули. Я не наяривала тебе всю ночь вчера, когда ты просто развернулся и ушел…
Обида захлестывает сразу. Невовремя думаю, что если Татаров в квартире и слушает — это убого, но остановиться всё равно не могу.
— То есть ты мне мстишь за вчера?
Да.
— Я поддерживаю подругу.
Паша вздыхает. Я разгораюсь с новой силой. Хочу скандала, обвинять. Загонять в угол, слушать клятвы и не прощать. Я садистка, кажется. Он тоже, просто склад характера другой. Убивает меня тихо.
— За тобой по-прежнему не заехать?
— Нет. Я сама приеду.
В трубке молчок, но я не скидываю, а прислушиваюсь и жду.
— Что делали? — Паша спрашивает после паузы, я разворачиваюсь и выхожу обратно в коридор.
— Пили.
На консоли нет ключей от машины Татарова. Зато есть от квартиры и записка.
Я хотела заварить себе крепкий кофе, но вместо этого движусь к выходу.
— Много? — Паша продлевает наш разговор, я не противоречу.
— Больше, чем стоило бы.
Вздыхает. Не знает, что на трезвую голову я ему изменить не смогла бы. Правда и пьяная не смогла. Мне достался слишком благородный беспринципный футбольный агент.
— Не садись за руль, пожалуйста.
Накрываю пальцами кусочек бумаги, зачем-то его глажу. Снимаю с поверхности и разворачиваю.
— Я не маленькая, Паш. Разберусь. Я как-то умудряюсь жить без тебя по несколько недель, а иногда и месяцев.
И ты как-то умудряешься. Как теперь понятно: не скучаешь.
— Я думал, что хуево, а не радостно.
Бумага хрустит между пальцами. Ровный лист некрасиво мнется.
— Я привыкла, Паш. До связи.
Вот теперь скидываю и отшвыриваю телефон на место записки.
Чтобы переключиться, разворачиваю ее, хотя в ушах гудит кровь. Мысленно выговариваю все, о чем смолчала.
Бегаю по строчкам, ничего не понимаю до третьего прочтения:
Снова сминаю и смотрю в потолок. Улыбаюсь, а на глаза наворачиваются слезы.
Сегодня ночью с ним мне было легко. С Пашей дальше будет очень сложно. Если я возьму ключи, я смогу вернуться, но только ведь не затем, чтобы побыть наедине с собой…
Чтобы не анализировать, я возвращаюсь к изначальному плану: движусь в сторону кухни. Готовлю себе кофе, пью и мою чашку. А замкнув квартиру, спустившись на первый и проходя мимо консьержа, плотно прижимаю к бедру сумочку с ключами внутри.
По дороге в сторону нашего поселка волнуюсь наверняка сильнее, чем Паша каждый раз, меня обманывая. В голове плотно сидит уверенность, что ему все дается проще. Это я копаюсь в себе, а он берет от жизни максимум.
Попав в дом, понимаю, что и этот тоже пустой. Муж куда-то уехал, не дождавшись, а я выдыхаю. Правда ненадолго. Думаю, а вдруг он и не приезжал? Написывал от той?
Трясет.
Прохожу через гостиную, хочу снова в душ, напиться обезбаливающими и переодеться.
Зайдя в спальню, торможу в дверном проеме. Чувствую себя обманутой женой из пошлого сериала, потому что на кровати лежит перевязанный лентой букет длинных кремовых роз.