Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 30)
— Твой Паша просто исполняет маленькую прихоть собственной жены.
Сердце ускоряется. Я смотрю на Тима в ожидании продолжения, он же тянется за моим стаканом. Сначала пьет. Потом закусывает. Кивает на тарелку мне. Я боюсь, что не смогу проглотить ни крошки, но рискую.
Не чувствую вкуса на языке, жую на автомате, но слишком важно хотя что-то узнать. Хотя бы в чем-то разобраться. Поэтому принимаю правила.
— Это же ты хотела, чтобы он остался здесь. В клубе…
Я хотела. Но в чем логика — не понимаю. Душа бунтует. Я не готова брать на себя хотя бы кроху вины за измену.
— А чтобы остаться здесь, обязательно нужно трахать массажисток?
Мне самой противно от того, что посвящаю в наши с Пашей отношения чужого. Это тоже предательство, но меня оправдывает то, что я предаю не первая.
Тимофей хмыкает.
Пододвигает стакан ко мне. Я беру в руки и пью.
— Анжелика — не просто массажистка, Ника. Ты нихуя не знаешь о муже, блин. А когда Инстаграм твой смотришь, так и не скажешь…
— Прекрати.
Я требую, хотя сейчас нахожусь здесь на птичьих правах. Тим явно сомневается, но решает прислушаться.
Меньше всего меня сейчас волнует, что подумают посторонние. Я хочу разобраться, что думать самой.
— У владельца Пашиного клуба нет детей. Не знаю, в курсе ли ты, но я на всякий случай. Зато есть любимая племянница. Учится на медицинском. Будущий реабилитолог. Очень хорошая девочка. Старательная. Обожает футбол. Мечтает ставить на ноги талантливых спортсменов после травм. С детства влюблена в одного футболиста…
— Ясно, спасибо.
К горлу подкатывает, я сжимаю его пальцами и отворачиваюсь.
Смотрю в стену, а у самой перед глазами как будто обрушивается дом.
— Я много раз говорил Паше, что по моему мнению клуб лучше менять. Если на главного тренера не надавят, Паша в основной состав не встанет. Это принцип. У обоих. Он сам это прекрасно понимал, но тебе хотелось остаться…
Делаю больно себе же, впиваясь в кожу на шее ногтями. Смотрю на Тима с ненавистью:
— Существует куча вариантов улучшить свои позиции в клубе, не реализуя при этом влажные мечты богатый дурочек… За что ты получаешь деньги, если ему приходится с ней спать, чтобы решить свои проблемы? Ты агент или сутенер? Или это одно и то же?
Хочу размазать всех: и Тима, и Пашу, и эту Анжелику. Они сейчас для меня слились в один большой змеиный клубок. Шипят и бросаются. А я на них.
Татаров все так же слегка улыбается. Жмурится, присматриваясь.
— Я получаю деньги за дельные советы. Но тебе сегодня бесплатно. Разожми руку.
Сначала слушаюсь, потом ненавижу себя за это. Опять отворачиваюсь и дышу, чтобы пережить.
Новое знание не дало мне ничего, кроме новой боли.
Я никогда не думала, что наши сомнения и недомолвки могут закончиться вот этим.
Не смогу сейчас просто продолжить разговор, мне нужно время. Краду его для себя, вставая с кровати. Ставлю стакан, подхожу к окну, отодвигаю штору и пялюсь вниз, чувствуя кожей направленный на меня взгляд.
Тим тянется за нашим брошенным стаканом и неспешно пьет, пока я неспешно же умираю. Картина становится довольно ясной, но это не дарит облегчения.
Если слышишь от жены одни только упреки, разве не потянешься туда, где в тебя по уши безоговорочно влюблены?
Наверное, потянешься. Наверное, даже можно понять. Но я не хочу. Мне просто больно.
По позвоночнику прокатывается непонятный жар, я боюсь расплакаться. При Тиме — ни в жизни.
Поэтому ровняю плечи, разворачиваюсь, приближаюсь к нашему фуршету с сучьей улыбкой.
Забираю стакан из мужских рук, обхожу стол, неспешно попивая.
Сажусь на кровать, немного откидываюсь. Я забрасываю ногу на ногу, Татаров следит за моими движениями. Юбка собирается гармошкой выше, чем стоило бы. Я ее не поправляю. Убеждаюсь, что ему нравятся мои коленки.
— Ты в этой истории тоже не в проигрыше, правда ведь?
Тим не спешит реагировать. Я не вижу ни удивления, ни понимания. Он просто смотрит немного под кожу и ждет.
Я не верю, что Татаров — мой ебаный принц. С принцами, кажется, вообще покончено. Как и с принципами.
— Давай еще раз… Ты давно меня хочешь?
— Достаточно.
Он не отрицает. Кожу покалывает странное удовольствие садистки. Я начинаю находить в своей боли наслаждение. Оно накрывает, когда слетаю с адских пиков вниз.
— Расскажи поподробней…
Я вижу, что Тим немного раздражен. А можем много. Я не знаю.
Встает с кресла. Подходит. Я дрожу.
Не хочу и хочу. По-прежнему не понимаю.
Мужская ладонь ложится на мой затылок. Тим наматывает волосы на кулак и тянет вниз. Я запрокидываю голову, он свою опускает.
Это уже слишком интимно. У меня перед глазами уже мигают красные стопы, но я от них отмахиваюсь.
— Я — не плюшевый мишка, Ник. И не игривый щенок. Я хочу тебя достаточно сильно, чтобы меня не тормозил даже твой муж. Не думай, что я повалюсь к твоим ногам на спину и буду дрыгать лапами, пока ты — чесать мое пузо. Потом пнешь — уползу.
— Не уползешь, да? — спрашиваю, имитируя игривость. Хотя по факту борюсь с тахикардией.
— Укушу.
Тим предупреждает, я зачем-то улыбаюсь.
Он исследовал лицо, теперь смотрит только в глаза. Я чувствую, как притворно мягко поглаживает по голове. И собачонкой себя ощущаю как раз я.
Его нельзя недооценивать. Совершенно точно нельзя. Он серьезный. Он опасный. Властный.
Он такой же, каким был, когда заставил меня потащиться за Пашкой в Испанию.
Тимофей медленно наклоняется, я начинаю паниковать. Он гладит настойчивее. Приручает. Но я все равно срываюсь.
Уже чувствуя дыхание на лице отворачиваюсь, толкаю в плечо и встаю.
Хватаю бутылку, пью прямо из нее. Улыбаюсь в ответ на брошенный мне вслед взгляд с прищуром.
— Серьезные отношения у тебя были, а ты когда-то любил?
Вопрос — глупейший. Я готовлю себя к тому, что Тим рассмеется мне в лицо. Назовет трусихой и предложит свалить. Но он не делает этого. Остается спокойным, серьезным. Его взгляд соскальзывает куда-то мне на шею, потом возвращается к глазам.
— А что такое любовь, Ника? Я не знаю. Но попробовать хотел бы.
Глава 16
Я просыпаюсь с гудящей головой и неприятным привкусом во рту.
Солнце слепит глаза. В нашей с Пашей спальне ночью шторы всегда задернуты, это и становится первым ушатом холодной воды — я не дома. Вторым — осознание, что мне ничего не приснилось.