Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 29)
— А ты привез меня в квартиру для траха, не чтобы помочь это сделать?
Кривоватая улыбка подтверждает, что я не ошиблась.
Здесь Татаров не живет. И если я предложу — явно не откажется. Или я уже предложила, поднявшись?
— Будешь виски или ром, Билецкая?
Такими темпами мы не ответим ни на один вопрос друг друга, но я опять не настаиваю.
— На твой выбор.
Когда Тим отворачивается спиной и отходит, я незаметно выдыхаю. Смотрю в окно. Чувствую, что тошнит. От себя.
От себя же убегаю, внимательно следя, как Тим готовит мне выпивку.
Возвращается с бутылкой и одним стаканом, протягивает.
— А ты?
На мой вопрос пожимает плечами.
— Поделишься.
Не спорю. Делаю маленький глоток. Ром прокатывается по языку и обжигает горло. Намного ощутимей, чем жалкий коктейль на баре.
— Ты знаешь, кто она?
Какой реакции я жду, а, главное, какого жду ответа, сама не знаю. Просто бешено колотится сердце.
Я смотрю на Татарова, а он невпопад усмехается. Со вздохом тянется ко вроде как моему стакану, я разжимаю задеревеневшие пальцы, позволяя забрать.
Тим пьет, смотря мне в глаза. Не пару капель, как я, а полноценный глоток.
— Почему ты спрашиваешь у меня?
Не хватает смелости даже Тимофею в этом признаться. Он сам прекрасно всё понимает, а меня волнами окатывает стыд.
Татаров еще раз тянет стакан к губам, мне вдруг становится жалко для него оставшегося рома, хотя рядом стоит целая бутылка.
— Это мое.
Облизываю пересохшие губы. Ловлю на них острый мужской взгляд. Становится жарче на пару градусов.
— Я же сказал, поделишься.
Наглость, произнесенная ровным, абсолютно уверенным тоном ужасно возмущает. Хочется перечить.
— А если мне неприятно…
Я морожу взглядом, Тим хмыкает. Делает шаг ближе. Глоток, как и хотел. Дальше — возвращает стакан мне. Я беру, хоть и не стоило.
— Обмен слюной у нас уже произошел.
От упоминания того злосчастного поцелуя вспыхиваю. Чтобы не реагировать так остро, совершаю новую ошибку, скорее всего. Допиваю.
Кривлюсь, отставляю стакан на подоконник.
— Мне не понравилось.
Чтобы алкоголь всосался в кровь — нужно времени. А у меня его нет. На мой подростковый бунт Тимофей реагирует обезоруживающей улыбкой.
— Ты не распробовала.
Я фыркаю, он смеется.
По взаимному согланию не уточняем, мы о роме или поцелуе.
Тим снова подливает и протягивает.
На сей раз я не даю ему ни единого шанса. Пью в три глотка до последней капельки.
Вижу во взгляде напускное уважение, под ним — азарт. Я как глупая рыба заглатываю крючок всё глубже и глубже. Рыбак с радостью это позволяет.
Голова начинает кружиться, но гордость не позволяет попросить достать что-то съестное из холодильника. Хотя с чего я вообще взяла, что там что-то есть?
— Ещё, пожалуйста…
Стучу стаканом по подоконнику, требуя подлить. Тим смотрит вниз и качает головой.
— Эх… Ника-Ника…
Не хочу знать, что подразумевает. Просто слежу, как исполняет просьбу-приказ.
Поднять стакан и снова выпить не успеваю. Татаров придерживает и цокает языком, когда смотрю на него возмущенно.
— Дальше работают лимиты.
— Какие к черту лимиты? Боишься, что напьюсь и трахнуть меня уже не получится?
Судя по тому, как подрагивают уголки мужских губ в ответ на мое возмущение, я попала в точку, но вслух это Тимофей в жизни не признает.
Я задаюсь внезапным вопросом: кто он такой вообще? Зачем появился в нашей с Пашей жизни? Зачем ему нужна я?
Пялюсь слишком пристально, его взгляд поражает своей контрастной гибкостью. Сначала озорной, потом пронзающий, потом снова.
— Ну ты же хочешь получить ответы на свои вопросы? Тогда играй по моим правилам.
Тим подмигивает, выкручивает стакан из моих пальцев, берет подмышку бутылку и отступает. Достает с полки пару пачек каких-то снеков, блюдо, умудряется оставить руку свободной и сжимает в своей мою.
Внутри меня — протест. Хочу поливать его словесным дерьмом, а не слушаться. Но вопреки любой логике делаю именно это.
Мы выходим из гостиной и движемся к новой двери. Я уверена, что это спальня.
Тимофей играет в джентльмена. Открывает, пропускает вперед, я ведусь.
Впервые за десять лет оказываюсь наедине с посторонним мужчиной в комнате с кроватью. В кровь выбрасывает адреналин. Нервы натягиваются. Я чувствую, как потряхивает.
Застываю, смотря на застеленную не нашу с мужем кровать. Потупившаяся было боль вспыхивает с новой силой. Мне кажется, выжигает грудную клетку.
Я жмурюсь, прокашливаюсь, бью несколько раз по ней, а потом имитирую до тошноты неправдоподобную легкость.
Забираю из рук Тима стакан и делаю маленький глоток, пробегаясь глазами по новой комнате.
Он в это время «накрывает» нам маленький стол.
Высыпает на тарелку орешки, сухофрукты, шарики конфет.
Этот набор готовился не для меня, а для любой телки, которую захочется трахнуть. В этом нет ни грамма заботы. Но я ведь и не за заботой сюда пришла.
Заботился обо мне Паша. А потом я узнала, как выглядит его забота о себе.
Сажусь на край кровати, наклоняюсь и ставлю стакан на столик.
Взгляд Татарова ныряет в вырез оттопырившегося шелкового топа. Мне некомфортно, но я не даю прорваться возмущению.
Он тоже садится — на кресло. Устраивается вальяжно, демонстрируя и позой, и взглядом уверенность.