Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 27)
Собственный голос кажется мне отвратительным. Подозреваю, вид не лучше. Самой себе я отвечаю, Паше — нет.
Темнота комнаты и осознание одиночества постепенно затягивают. Седативный эффект ослабевает. Меня снова начинает раскачивать.
От мысли, что проведу вот так ночь — трясет. От перспективы вернуться домой — еще сильнее.
Мне опять звонит Паша, я скидываю. Ненавижу его сейчас за то, что со мной сделал.
Мстить хочу. Уничтожать.
Теперь собственные реакции на вчерашний поцелуй кажутся мне настолько глупыми… За них стыдно.
Может я завтра и об этом тоже пожалею, но захожу в свой блог, открываю перечень подписчиков и ищу по имени.
Перехожу на страничку Тимофея. Медитирую на активный кружочек непросмотренных историй. Колеблюсь секунду, потом все равно открываю.
Интуиция меня не подводит. Я вижу приглушенный клубный свет, мигающие вспышки, слышу биты им в такт. Отмечен диджей и локация.
Я не была там и не собиралась, но это раньше. А сейчас спускаю ноги с кровати, заказывая такси.
Я выхожу из такси у ночного клуба, как придурошная прижимая к переносице солнцезащитные очки.
Горько иронизирую, что Нике Билецкой стоило бы поучиться смелости у собственного мужа: я трясусь от мысли, что кто-то увидит меня просто входящей в клуб, а ему не страшно было привести в нашу квартиру свою любовницу.
Хотя, как доказывает опыт все того же Паши, осторожность никогда не бывает лишней.
Во мне по-прежнему живет глупая верная жена, ей приходится раз за разом повторять, что ложь лгуну и готовность реализовать собственную прихоть — это не что-то ужасное.
Заходя в здание, я, набравшись смелости, снимаю и прячу очки в сумочке. Чувствую себя голой, стараюсь не думать, насколько ужасно выгляжу, и верить в силу приглушенного света.
Сажусь на баре, заказываю безалкогольный коктейль.
Ощущаю себя лишней здесь. Кажется, что место меня отторгает, а я в свою очередь отторгаю место. Веселье, улыбки, целующиеся парочки, хищные взгляды мужчин и легкомысленные смешки девиц вызывают только желание отвернуться.
От любых проявлений утрированных эмоций тошнит, а не утрированных я здесь не вижу. В искренние сегодня не верю.
Боль в груди ощущается тупо. Ноет. Мучает. Но дышать я могу.
Тимофея нахожу далеко не сразу. Ловлю себя на том, что злюсь настолько, что и на него тоже. За всё. За то, что намекал. За то, что не сказал. За то, что мне больно и плохо.
Он сидит в компании за одним из столиков. Рядом с ним не футболисты и слава богу. Подходить я не собираюсь, но зачем-то снова перестраховываюсь, а потом думаю…
Может наоборот? Специально засветиться рядом с Татаровым? Вдруг Паше донесут? Сделаю ему больно…
На руках поднимаются дыбом тонкие волоски. Идея кажется будоражащей. Но ума хватает затормозить, а может я просто трусиха.
Некоторое время за ним наблюдаю. Татаров преимущественно пялится в свой телефон. Немного разговаривает с сидящими рядом мужчинами. В основном он серьезный, даже хмурый, но пару раз улыбается. Кривовато, иронично, ему идет.
Совсем не похож на Пашу.
Не выдержав, подзываю бармена и заказываю алкогольный коктейль, он кивает.
И снова наблюдаю. В их компании есть девушка, проявляющая особое внимание Татарову. Это не Инга. Видимо, с Ингой не сложилось. А может и не планировалось. Но вокруг него крутится снова блондинка. А я узнаю, как он ведет себя, когда его внимания добивается, но ему это явно не интересно.
Я почему-то чувствую удовлетворение каждый раз, когда осознаю: он как был холодным, так и остался. Не показательно раздраженным, а удерживающим свои границы.
Это доказывает одно: любой человек (неважно, женщина или мужчина) подпускает к себе другого только когда хочет.
Воспоминания о Пашиных улыбках этим утром лупят в грудь, сбивая дыхание. Еле восстанавливаю.
Успокоившись, снова нахожу взглядом Татарова. Он в телефоне. Сосредоточен, спокоен.
Делает что-то и блокирует мобильный. А я слышу жужжание своего.
Скорее всего это Паша, не хочу опять читать его сообщения, но рискую. Жму на уведомление, меня бросает в диалог не с мужем:
Это очевидная провокация. Татаров задевает, чтобы нарваться на ответ. В другом состоянии я бы проигнорировала, в сегодняшнем…
Вскидываю взгляд и смотрю.
Он бродит своим по сцене, танцполу, но то и дело возвращается к экрану мобильного. Разблокирует и проверяет, прочитала ли. Мне кажется, что нервничает.
Это все доставляет легкое удовольствие. Игра меня отвлекает.
Прежде, чем ответить, оставляю на столе купюру и движусь по тени к выходу.
Я насмотрелась, спасибо.
Выхожу на площадку, окидываю взглядом ряд машин. Я уверена, что тачка Татарова не припаркована в нескольких кварталах. Он умеет выбить нужное ему место.
Порш с теми самими номерами стоит в тени. Я подхожу к нему, ощущая что-то новое — азарт. Борюсь с идиотским желанием ударить по колесу. Это было бы пошло. Мне нужно вызвать Тима, для этого устраивать цирк совсем не обязательно.
Достаточно положить руку на капот, навести камеру, погладить знак.
Создать список близких друзей длиной в одно имя и выставить историю.
Как вы думаете, через сколько он ее просматривает?
Конечно же, проходит всего пара секунд.
Дальше интрига: выйдет, не выйдет… Когда вижу, как Тим показывается из горящей неоном арки, неожиданно для себя же хмыкаю. Слежу, как приближается. Сейчас — неспешно, но это потому что понял: я не убежала. Стою у той самой машины и жду.
— Ты заставляешь меня завидовать своей же тачке.
Тим произносит, делая шаг за шагом в мою сторону. Про себя говорю:
— Её гладишь, меня бьешь. В сторис выставляешь… Понравилась, да?
Фыркаю, закатывая глаза.
Мужчина свои не отводит. Останавливается за шаг. Склоняет голову, держит руки в карманах и внимательно меня разглядывает.
По нему непонятно: видит, что выгляжу хуже обычного, или нет. Может я придумываю, но читаю в глазах жадность. Она не явная, он пытается скрывать, но я впитываю. Это нужно моей размазанной по асфальту самооценке.
— Я перед ней виновата. Перед тобой — ни капли.
Горжусь тем, как сейчас звучу. Татарову тоже нравится. Его брови взлетают, он усмехается. Держит паузу, потом ступает еще ближе.
— У тебя все хорошо? Ты чего тут одна забыла, Ника?
Его тон меняется. Взгляд тоже. К горлу внезапно волной подкатывают рыдания. Я нестабильна. Это ужасно. Но сдерживаюсь.
Сейчас чувствую себя голой и даже без кожи. Я забыла, что он чертов знаток моих глаз. На секунду кажется, что он — человек, способный меня пожалеть. Но я пришла не за этим.
— У меня все отлично. А у тебя?
Тим кривится и неопределенно покачивает головой. Я воспринимаю этот знак как "так себе".
— Почему?
Смотрит задумчиво. Мне кажется я угадываю по глазам:
— Да так. У вас с Пашей снова свободный друг от друга вечер?
Понятия не имею, сознательно или нет, но Тим засаживает новое лезвие в сердце. Оно взводится, как будто хочет за минуту оттарабанить все удары, рассчитанные на долгую-долгую свободную друг от друга жизнь.