Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 24)

— Макияж немного смазался, я поправляла. С чего мне плакать? Я очень рада за Алису с Денисом.

— Да, я видела, что ты весь вечер с их малым. Не отлипаешь прямо… Обычно тебя дети не интересуют, а тут вдруг любовь-любовь. — Осознаю, что в отличие от меня, Тамара за мной наблюдала. Теперь же самой себе доказывает: ни ее дети, ни ее праздник ничем не хуже. И это правда. Но причина всем сомнениям — ее искривленное восприятие реальности. — Я даже подумала, может вы с Пашей тоже решились, а потом вспомнила…

Тома специально тормозит, а меня бросает из огня, да в полымя. Нервы расшатаны, нужно просто уйти, а я произношу:

— Что вспомнила?

Знаю, что пожалею. Знаю, что попала на крючок, но ответа жду, как боя курантов в новогоднюю ночь.

— Да ничего, — Тома усмехается и отмахивается.

Я ловлю ее руку в воздухе так же, как мою поймал Татаров.

— Что, Тома? — Переспрашиваю медленно и настойчиво. Она растерянно смотрит на мои сжатые пальцы. Потом на меня. Улыбается.

— Она ходит светится вся. Я своими глазами видела. Еле сдержалась, чтобы не подойти и не объяснить, что связываться с женатыми…

— Ясно. Можешь не продолжать. Это бред.

Отдергиваю руку. Отступаю. Чувствую, что вечер меня просто размазал.

— Я была бы рада, если бред, но мне кажется…

— Когда кажется — нужно креститься, Тамара. И следить лучше за своей жизнью, а не собирать сплетни о чужих. Вот тебе мой совет, он заряжен на успех. Пользуйся.

Подмигиваю опешившей вроде как подруге, обхожу её, толкаю дверь из туалета. Дальше — вжимаю ладонь в грудь и сминаю пальцами ткань пиджака. Только начавшее успокаиваться сердце снова вылетает. Мой воздух пахнет предательством.

Глава 13

Я знаю миллион и одну технику переключения фокуса внимания, но сегодня ничего не работает.

Попав домой, я по-прежнему на взводе. Негатив и переживания продолжают налипать снегом на котящийся в бездну ком.

Кроме всего прочего, я ужасно скомкано попрощалась с Астаховыми. Стыдно за себя. Но единственное, о чем мечтала, вернувшись в зал — это побыстрее оттуда уйти.

В сторону Татарова не смотрела. Паше в глаза тоже. Надеялась, что Томе хватит сообразительности задержаться в уборной.

В итоге всю дорогу домой я просидела в оцепенении на пассажирском сиденье низкой Пашиной машины. Заторможенно кивала и невпопад дакала. В какой-то момент Паша перестал пытаться меня разговорить. От мысли, что может догадаться о причинах моей рассеянности, я даже воздухом подавилась.

Ненависть к Тимофею и к себе накатывала волнами. Я сбежала из машины так, будто это могло бы помочь, но чувство зашло в дом со мной.

Мы с ним разулись, отбросили сумочку, следили, как следом входит Паша.

В голове очень не вовремя всплыли слова Тамары, но от них отмахнуться мне сил хватило. Стыд заставляет искать способы переложить свою вину на другого. Делать этого ни в коем случае нельзя.

Теперь я слежу, как Паша приближается, под взрывной сердечный ритм. Они с Татаровым одного роста. Целуясь не с мужем, я привычно вскинула голову. Так же, как сейчас.

Пашина рука ложится на шею, он накрывает мои губы своими.

Чувствуя себя ужасно, как будто прикосновения Пашиного рта и языка ложатся поверх моего предательства.

Я знаю, что виню себя излишне. Но это потому, что слишком волнуюсь.

Паша тоже гладит мою шею. С ним я не сопротивляюсь — по первой же просьбе даю проникнуть языком между губами.

Он целует меня без спешки и со вкусом. В отличие от Татарова знает, что никуда не ускользну. И руку мою в полете не поймает, потому что пощечину ему ждать не за что.

А что сделает, если я наябедничаю ему на агента?

От одной только мысли по коже мурашки.

Паша берется за пуговицу моего пиджака, начинает расстегивать. В отличие от меня, его голова не забита глупостями, он хочет близости, я же просто не смогу.

Накрываю руки мужа своими и подаюсь назад. Ловлю нахмуренный из-за неожиданности моей реакции взгляд, борюсь с соблазном отложить разговор хотя бы на завтра, а сегодня соврать про болящую голову.

Но побеждает разум, потому что во всем творящемся со мной сумбуре я уверена в одном: мне не нравится происходящее и я не хочу повторения.

— Что-то случилось? — Мой внимательный Пашка блуждает взглядом по лицу, а я знаю, что из-за волнения покрываюсь розоватыми пятнами.

— Пообещай, что согласишься.

На просьбу он отвечает улыбкой. Ладонь перемещается с моей шеи на щеку. Паша гладит, я волнуюсь сильнее. Скажи «да». Пожалуйста, просто скажи.

— Озвучь, я пообещаю.

Это не то, чего я хотела. Гашу яркую вспышку ярости, прикрыв ненадолго глаза. Последний, на кого сейчас нужно злиться, — Паша. Первый — я сама. Я сознательно расширила рамки общения с Татаровым. Сознательно играла в наши игры и искала двойные смыслы. Не удивительно, что мои догадки оказались правдивыми. Тупо не брать на себя хотя бы часть ответственности за это.

— Я хочу, чтобы ты отказался от сотрудничества с Татаровым.

Выпаливаю и замолкаю.

Сначала Паша удивляется. Потом даже улыбается — подозревает, что шучу. Дальше осознает, что нет… Хмурится.

Я чувствую потерю, когда муж отнимает от моего лица пальцы. Он опускает руку, я смотрю, как несколько раз сжимает-разжимает кулак.

— Почему? — Возвращаюсь к глазам Паши, когда он задает вопрос, склонив голову. Смотрит еще внимательней. В выражении больше ни намека на романтику.

Вспоминаю взгляд за столиком, когда я ворковала с маленьким Богданом, и сравниваю с тем, как Паша смотрит сейчас — это небо и земля.

Про себя проговариваю: потому что он хочет меня и даже не пытается это скрывать. Вслух только:

— Я не думаю, что Тимофей в состоянии помочь тебе добиться достойных условий в хорошем клубе. Он вряд ли хороший агент…

Брови Паши взлетают. Во мне снова вспыхивает раздражение. Хочется крикнуть: да просто сделай, как прошу! Просто блять сделай! Но молчу.

— И много ты знаешь хороших агентов, Ника? — муж не пытается скрыть иронию. Не подозревает, как не вовремя включил принципы.

— Нет. Но я знаю, что Татаров — плохой. Однажды он тебя уже подставил.

У Паши сжимаются челюсти. Он проглатывает мои слова, но взглядом говорит — лучше прекратить. Только я не могу, к сожалению.

— Спасибо за беспокойство, но мы разобрались.

Ударение на «мы» должно означать, что мне лезть не нужно. Но я лезу.

— Расторгни договор с ним, если вы успели подписать.

Я повторяю свою просьбу-требование, в холле повисает тишина.

Мы недолго играем в гляделки. Потом Паша отступает, разворачивается и делает несколько шагов прочь.

Сердечный ритм шкалит. Я понимаю, что безопасней отступиться, но это в моменте, а в перспективе мое отступление закончится ужасно.

Паша останавливается ко мне спиной. Долго смотрит в пол куда-то между ногами, держа одну руку на поясе, второй — разминая шею. Он как будто хочет улучшить приток крови к мозгу и попытаться меня понять.

Я мечтаю о том же, но опыт подсказывает — не получится.

Муж поворачивает голову и я вижу ответ во взгляде.

— Нет, Ника.

Отказ бьет больно. Закрываю глаза и сглатываю, чтобы пережить.

— Ты совершаешь ошибку.

Мое пророчество Паша слушает с улыбкой.

— Думаешь? А может ошибкой было бы так просто слиться, когда тобой манипулируют?