Мария Акулова – Мы (не) разводимся (страница 18)

Губ касаются уже пальцы. Он давит, я впускаю внутрь.

— Соси.

Слушаюсь, сходя с ума от удовольствия.

Паша вжимает руку в мой живот и плотно вдавливает меня спиной в свою грудь. Подается назад и толкается снова. Я втягиваю фаланги, взлетая на носочки. Доставляя удовольствие и ему, и себе. Пытаюсь сжать член сильнее внизу. Паша шипит и ускоряется.

Получилось. Супер.

Трахаемся у стенки, как дорвавшиеся друг до друга подростки в подъезде, но это недалеко от правды.

С каждым новым движением члена во мне я все громче то мычу, то стону, теряю контроль. Паша достает вылизанные пальцы изо рта и сжимает ими уже мое лицо. Поворачивает.

Амплитуда его движений становится меньше — он почти не выходит, только раз за разом толкается до упора. Мой рот занимает своим языком. Дальше — спускается к подбородку, шее, плечу, возвращается к губам. Я отталкиваюсь от стены, Паша понимает без слов.

Разворачивает меня, подбрасывает, одним движением смахивает все предметы с декоративного столика. К ногам с грохотом летят дорогущие коллекционные статуэтки и красивые вазы. Я выбирала каждый предмет долго и дотошно, создавала показушний пинтерестовский уют. А сейчас так похуй…

Паша усаживает меня на освободившееся пространство, я обнимаю его ногами, сжимаю плечи, он снова входит.

Он сильный. С ним не страшно дуреть. Даже если тонкие ножки столика не выдержат — подхватит. Скольжу ногами выше по его торсу и ничего не боюсь. Тянусь к губам, мы снова целуемся. В моей промежности — пульсирующий пожар, а я даже не знаю, хочу поскорее разрядиться или до бесконечности принимать в себя его член.

Моя ладонь съезжает на твердую грудь, я слышу быстрое-быстрое биение сердца. Такое же. Образ другого человека рождается перед глазами и моментально лопается мыльным пузырем на новом проникновении в меня члена.

Паша тоже близок к финишу. Он напряжен. Дышит часто. Прикусывает мою кожу, потом зализывает. Снова прикусывает.

Я запрокидываю голову, он прижимается к шее.

Смотрю в потолок и кажется, что крутится. А шершавая штукатурка (неважно какого цвета) болезненно стирает кожу на лопатках.

— Расслабься, малыш. Доверься…

Киваю и подчиняюсь.

Сначала обмякаю в руках Паши, упираясь ладонью в столик и сильнее откидываясь, а потом вскрикиваю из-за того, как ярко кончаю. Скребу ногтями, поджимаю пальчики на ногах. Мне приятно до боли, дрожи, онемения.

Снова цепляюсь за плечи, ногти впиваются в кожу, я тянусь к Пашиным губам, чтобы поблагодарить за удовольствие. Осознаю, что он улыбается, как будто забил важный гол. В меня.

Мой мальчик.

Я продолжаю сокращаться не в такт с Пашиными толчками.

Муж до боли сжимает мои бедра, входит резко. И еще резче. И снова…

Отдаляюсь от губ, смотрю в лицо. Вижу, что нахмурен, кривится.

— Хочешь ртом? — на мое предложение реагирует быстрым переводом головы из стороны в сторону.

— В тебя хочу.

Киваю. Я тоже хочу. Тянусь к нему. Целую нежно. Глажу от скул и по волосам. Сжимаю шею, шепчу:

— Я тебя люблю. Прости, пожалуйста.

Не знаю, действует это или просто физиология, но Пашка протяжно стонет и изливается. Кожа бедер под его пальцами горит, но мне плевать.

Я плотнее прижимаюсь телом к телу. Обнимаю крепко. Утыкаюсь лицом в шею. Вдыхаю сочетание запахов — чистота, Паша, свежесть туалетной воды и соль пота на кончике языка, когда пробую на вкус.

— И ты меня прости.

Улыбаюсь, когда такой же поцелуй ложится на мое плечо.

Чувствую неповторимую легкость, как Пашины мышцы под пальцами немного расслабляются.

Только начавшее успокаиваться сердце снова заходится в тахикардии. Это была наша самая длительная ссора. Мы учились жить друг без друга две недели.

Слава богу, не смогли.

Когда мы с Пашей только начинали встречаться, я очень хотела его впечатлить. Изо всех утюгов неслось, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, но свое девятнадцатилетние я встретила далеко не кулинарным гением.

Мама умела и любила готовить вкусно, я не проявляла особенной заинтересованности процессом, а она не заставляла меня делать то, чем я не горю. Переехав на свою первую съёмную квартиру, я жалела времени на кухню. Ела, просто чтобы не чувствовать голод. Но даже такая кулинарная лентяйка, как я, умудрилась заиметь коронное блюдо. Будете смеяться, но это самые обычные сырники. Если вы подписаны на мой блог — их рецепт наверняка видели. Фишка в том, что у меня они получаются нежными, воздушными, напичканными мягким изюмом и вкусно пахнущими ванилью.

Я до сих пор помню взгляд Пашки, когда он впервые их попробовал. Глаза увеличились, он замер с кусочком во рту, а потом продолжил жевать, не скрывая сразу и удивления, и восторга.

Я смеялась, шутила, что умею впечатлять, но на самом деле в груди было тепло-тепло.

Сейчас — поздняя ночь. Мне на десять лет больше, но с любовью к кулинарии так и не сложилось. В холодильнике хранятся готовые ресторанные блюда, а я стою у плиты, жаря те самые сырники. Пашка попросил.

По голым ногам ползет приятный прохладный сквознячок, он же забирается под полы наброшенной на голое тело футболки мужа.

Сам Пашка стоит рядом с и абсолютно искренним интересом наблюдает, как я переворачиваю аккуратные шайбы позолоченной стороной вверх.

Муж делает маленький шаг ближе, его ладонь ложится на попу. Гладит.

Поворачиваю голову, улыбаюсь глазами, ловлю его внимательный, направленный уже на меня, взгляд.

Мне кажется, что эта ночь — наш внеплановый медовый месяц. Сейчас мне так хорошо и спокойно, что не хочется ложится спать и просыпаться в новом непредсказуемом дне.

— Что? — спрашиваю, одновременно смущаясь и утопая во взгляде мужчины, с которым прожила десять лет.

Он склоняет голову, я даже краснею. С чего вдруг?

— Ты очень красивая, Ника.

Я это знаю, а всё равно закусываю губу и опускаю от смущения взгляд.

— Конечно, иначе ты не позвал бы меня замуж.

Произношу с вызовом, возвращаясь взглядом к его глазам. Паша кривится, качает головой, как будто думает, сомневается, а потом слегка подается вперед — и я тут же реагирую.

Встаю на носочки и прижимаюсь губами к его губам. Мужская рука сжимает попу.

Когда я опускаюсь на пятки — снова гладит. Он как будто прилип ко мне. Но и я не против.

— Спорно.

Я приподнимаю бровь — хочу разъяснений, но Паша их не дает. Сам тянется к губам и нежно целует. Дальше — в щеку. В шею…

— Сгорят.

Я предупреждаю, он улыбается.

Отрывается, смотрит в глаза. Его взгляд в момент становится более цепким:

— Хочешь, сниму? Это очень красиво, правда…

Без сожаления перевожу голову из стороны в сторону. Вот сейчас — совсем не хочу. Убеждаюсь, что всё делаю правильно, когда вижу, как Паша кивает. Потом же шагает за спину. Кладет ладони на бедра. Вжимается телом в тело, а губами снова тянется к коже.

— Тогда следи.

Его наглый приказ одновременно злит, веселит и волнует.

Сдавливаю пальцами лопатки. Стараюсь сохранить концентрацию. Сердце и дыхание частят, когда руки Паши ныряют уже под футболку. Он гладит живот, дразнит соски, мнет груди. Трогает меня, не зная запретов.

Приходится изворачиваться и отправлять его накрывать на стол, когда возбуждаюсь слишком сильно. Он подчиняется, тяжело вздохнув.

Я снимаю румяные сырники на блюдо, следя, как муж движется по кухне. Он очень по-спортивному грациозный. Тогда, десять лет назад, до него я таких не встречала. И подумать не могла, что это станет моей обыденностью. А сейчас снова чувствую себя той же — благодарной за такого мужчину и ему за то, что такой. Не только внешне. Внутри тоже.

Первые шаги навстречу делают сильные люди. В нашей паре он сильней.