Марио Пьюзо – Четвертый Кеннеди (страница 77)

Хок с такой теплотой встретил его, что Дэвид Джетни почувствовал всесокрушающую любовь к этому, в общем-то чужому ему человеку. Одну из секретарш Хок тут же послал в буфет за мороженым для мальчика, усадил Кэмбелла на кофейный столик, дал ему миниатюрные модели для нового фильма, который он в тот момент продюсировал.

Кэмбелл был на седьмом небе от счастья, а Дэвид почувствовал укол ревности. Но потом понял, что Хок хочет занять ребенка, чтобы тот не мешал разговору. И пока Кэмбелл уплетал мороженое и хватался то за одну, то за другую модель, Хок сжал плечо Джетни.

– Мне очень жаль, что тебя уволили. Но они сокращают персонал, и в первую очередь под нож идут отделы, не занятые напрямую в производстве фильмов. Но ты не пропадай. Я обязательно найду тебе новую работу.

– Я не пропаду, – ответил Дэвид.

Хок пристально всмотрелся в него:

– Ты ужасно похудел, Дэвид. Может, тебе стоит на какое-то время вернуться домой? Чистый воздух Юты, здоровая мормонская жизнь. Это сын твоей подружки?

– Да. Мы живем вместе, она хочет сэкономить деньги, которые шли на аренду жилья, чтобы отправиться в Индию.

Хок нахмурился:

– Если ты будешь финансировать каждую калифорнийскую девушку, которая хочет отправиться в Индию, то скоро останешься без единого цента. И похоже, у них у всех есть дети.

Он сел за стол, достал из ящика большую чековую книжку, что-то в ней написал, вырвал листок, протянул Джетни:

– Это за все подарки на дни рождения и на выпускной вечер, которые я тебе не посылал. – И улыбнулся. Джетни посмотрел на чек. Изумился, увидев, что выписан он на пять тысяч долларов.

– Ну, что ты, Хок, я не могу брать у тебя такие деньги. – Он чувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Слезы благодарности, унижения и ненависти.

– Разумеется, можешь, – возразил Хок. – Послушай, я хочу, чтобы ты хорошо отдохнул и поразвлекся. Может, тебе стоит купить подружке билет до Индии, чтобы она развязала тебе руки? – Он вновь улыбнулся. – От этих подружек одна только головная боль. А вот мальчик у нее интересный. Если мне хватит духу заняться детским кино, я бы обязательно подобрал ему роль.

Джетни сунул чек в карман:

– Да, мальчик красивый.

– И не только. Посмотри, какое тонкое у него лицо, даже трагическое. Один взгляд на него, и тебе уже хочется плакать.

И вновь Джетни подумал о том, как умен этот Хок. «Тонкое, даже трагическое лицо» – точнее и не скажешь. Ирен была природной силой, как и господь бог, она и зачала будущую трагедию.

Хок обнял Джетни.

– Дэвид, не пропадай. Я серьезно. Не падай духом, ты молод, у тебя еще все впереди. – И протянул Кэмбеллу миниатюрную модель самолета будущего.

Мальчик прижал ее к груди, посмотрел на Дэвида.

– Дядя Джет, я могу оставить ее себе?

И Дэвид заметил улыбку на лице Хока.

– Передай привет Розмари, – попросил Дэвид Джетни. Фраза эта все время вертелась у него на языке.

Хок удивленно глянул на него.

– Обязательно передам. В январе мы приглашены на инаугурацию Кеннеди: я, Гибсон и Розмари. Тогда я ей и скажу.

И внезапно Дэвид Джетни почувствовал, как завертелся мир, вышвыривая его вон.

А теперь, лежа на диване, ожидая возвращения Ирен, глядя на занимающуюся за окном зарю, Джетни думал о Розмари Билар. Как она повернулась к нему в кровати, как слилась с его телом. Он помнил аромат ее духов, замедленность движений, возможно, обусловленную действием снотворного. Он помнил, как утром она стояла перед ним в костюме для бега, вновь гордая и недоступная, как прогнала его. Он помнил, как она предложила ему деньги, чаевые водителю лимузина, как он отказался их взять. Но почему он оскорбил ее, почему сказал, что ей лучше известно, сколько дают на чай, намекая на то, что, по его разумению, по утрам ее частенько отправляли домой тем же макаром.

Он засыпал и просыпался, засыпал и снова просыпался, прислушиваясь к Кэмбеллу, дожидаясь Ирен. Он думал о своих родителях, оставшихся в Юте. Он знал, что они забыли о нем, наслаждаясь друг другом, вывесив на веревку ангельские штаны, которые никогда не касались их кожи. Если бы он вернулся, им пришлось бы отвлечься друг от друга, выделить для сына клочок своей жизни.

Дэвид Джетни грезил о том, как вновь встретит Розмари Билар. Как скажет, что любит ее. Послушай, скажет он, представь себе, что у тебя рак. Я возьму эту болезнь себе. Послушай, скажет он, если с неба упадет большая звезда, я прикрою тебя своим телом. Если кто-то попытается тебя убить, я приму удар на себя, нож застрянет в сердце, пуля – в теле. Если у меня останется хоть одна капля из фонтана юности, которая позволяет сохранять вечную молодость, а ты начнешь стареть, я отдам тебе эту каплю, и ты навсегда останешься молодой.

Возможно, он понимал, что воспоминания о Розмари Билар подсвечены окружающим ее ореолом власти. Чтобы он молился богу, чтобы он милосердием своим превратил его в нечто большее, чем обыкновенный кусок глины. Он жаждал власти, богатства, красоты, чего угодно, лишь бы не остаться незамеченным для человечества, оставить в памяти след своего присутствия на земле. Он не хотел раствориться без остатка в океане себе подобных.

Чек Хока он показал Ирен. Чтобы произвести на нее впечатление, чтобы она поняла, что есть люди, которые высоко его ценят, раз делают ему такие дорогие подарки. Но произвести впечатление не удалось. Делиться с друзьями Ирен считала обычным делом. Она даже сказала, что Хок, человек далеко не бедный, мог бы расстаться и с большей суммой. Когда Дэвид предложил выдать ей две с половиной тысячи долларов, чтобы она немедленно отбыла в Индию, Ирен отказалась:

– Я всегда трачу только свои деньги, сама зарабатываю на жизнь. Если я возьму твои деньги, ты почувствуешь, что я у тебя в долгу. А кроме того, ты делаешь это для Кэмбелла – не для меня.

Его удивили и ее отказ, и утверждение о том, что он проявляет заботу о ее ребенке. Он же просто хотел избавиться от них обоих. Вновь вернуться к одиночеству и грезам о будущем.

Потом Ирен спросила, что бы он сделал со своей половиной денег, если б она согласилась и улетела в Индию. Дэвид обратил внимание, что лететь с ней ему не предложили. Он также заметил, что она повела речь о «половине денег», то есть мысленно уже считала вторую половину своей.

И вот тут он допустил ошибку, сказав ей, на что собирается потратить две с половиной тысячи долларов.

– Я хочу посмотреть страну, хочу увидеть день инаугурации Кеннеди, – ответил он. – По-моему, это будет что-то интересное, необычное. Ты понимаешь, сяду в машину и поеду в Вашингтон. Через все штаты. Может, где-то увижу снег и лед, испытаю на себе настоящий холод.

Ирен глубоко вздохнула, потом прошлась по комнате.

– Это отличная идея. Я тоже хочу увидеть Кеннеди. Хочу увидеть наяву, иначе мне никогда не узнать, какая у него карма. Возьму отпуск, они должны мне не одну неделю. И Кэмбеллу будет интересно взглянуть на страну, увидеть разные штаты. Мы поедем на моем минивэне, так что сэкономим на мотелях.

Ирен принадлежал минивэн, который она оборудовала полками для книг и маленькой койкой для Кэмбелла. Автомобиль сослужил ей добрую службу, когда мальчик был совсем маленьким, а ей приходилось ездить в разные города Калифорнии на лекции и семинары по восточным религиям.

Поначалу Дэвиду казалось, что он попал в западню. За рулем сидела Ирен, она любила водить машину. Кэмбелл устроился между ними, держась маленькой ручонкой за руку Дэвида. Дэвид положил половину денег на банковский счет Ирен, для ее поездки в Индию, и теперь две с половиной тысячи долларов, которые он рассчитывал потратить на себя, приходилось делить на троих. Его успокаивал только пистолет двадцать второго калибра в кожаном чехле, который лежал в кармане пиджака. На востоке Америки воров и грабителей хватало с лихвой, так что ему было чем защитить Ирен и Кэмбелла.

Но, к удивлению Джетни, первые четыре дня прошли прекрасно. Ехали они не торопясь. По ночам Ирен и Кэмбелл спали в минивэне, а он – под открытым небом. Но в Арканзасе они впервые столкнулись с холодной погодой и повернули на юг. Потом пару раз им пришлось переночевать в мотелях, а вот в Кентукки у них возникли первые проблемы.

Опять похолодало, и они решили провести ночь в мотеле. Наутро заехали в город, чтобы позавтракать в маленьком кафе.

За прилавком стоял очень шустрый молодой парень, не старше Дэвида. Ирен по калифорнийской привычке завела с ним разговор. Она часто говорила, что ей интересно поболтать с людьми, которые умели делать свое дело. Это свидетельствовало о хорошей карме. Что такое карма, Джетни так и не понял.

А вот парень за прилавком все схватывал на лету. Он сам изучал восточные религии, и скоро он и Ирен оживленно болтали на интересующую обоих тему. Кэмбелл заерзал на стуле, поэтому Джетни расплатился и вместе с ним вышел из кафе. Ирен появилась лишь через четверть часа.

– Очень славный парень, – заметила она. – Его зовут Кристофер, но он просит всех называть его Криш.

Задержка рассердила Джетни, но он ничего не сказал.

– Я думаю, мы задержимся здесь на день, – заявила Ирен по пути в мотель. – Кэмбеллу надо отдохнуть.

Утро и день они провели, гуляя по городу, заглядывая в магазины. Но Ирен практически ничего не покупала. Потом они поужинали в китайском ресторанчике и решили лечь спать пораньше, чтобы на следующий день с рассветом отправиться в путь.