Марио Пьюзо – Четвертый Кеннеди (страница 78)

Но по прошествии нескольких часов Ирен вдруг поднялась и сказала, что хочет проехаться по вечернему городу и, может, что-то перекусить. Она ушла, а Дэвид остался играть с мальчиком в шашки, причем Кэмбелл выигрывал у него партию за партией. Ирен научила его играть в шашки в два года, так что к пяти годам мальчик набрался мастерства. В какой-то момент он даже посмотрел на Дэвида и спросил: «Дядя Джет, тебе не нравится играть в шашки?»

Вернулась Ирен около полуночи. Мотель стоял на небольшом холме, и Джетни и Кэмбелл как раз смотрели в окно, когда знакомый минивэн свернул на автостоянку, сопровождаемый еще одним автомобилем.

Джетни удивился, увидев Ирен, выходящую со стороны пассажирского сиденья, поскольку она всегда настаивала на том, чтобы вести машину. А из-за руля выскользнул тот самый Криш и отдал ей ключи. Она же чмокнула его в щечку. Двое молодых парней вышли из второго автомобиля и тоже получили по поцелую. Ирен направилась к входной двери, а парни хором скандировали вслед: «Спокойной ночи, Ирен. Спокойной ночи, Ирен».

В номере она ослепительно улыбнулась Дэвиду.

– Мы так заболтались, что я потеряла счет времени. – Она подошла к окну, помахала парням рукой.

Со стоянки все доносилось: «Спокойной ночи, Ирен».

– Наверное, мне надо пойти и предложить им замолчать. – Дэвид буквально видел, как выхватывает пистолет и всаживает каждому по пуле. – Очень уж они шумливые.

– Нет, ты их не остановишь. – Ирен подняла ребенка, указала на него парням. Они сразу же замолчали. А несколько мгновений спустя Дэвид услышал шум отъезжающего автомобиля.

Ирен никогда не пила. Но, случалось, баловалась наркотиками. И тогда начинала ослепительно улыбаться. Так было в Санта-Монике, когда он дожидался ее чуть ли не до рассвета. Он обвинил ее в том, что она только что поднялась из чужой постели, на что она спокойно ответила: «Кто-то ведь должен трахать меня, раз ты этого не делаешь».

Рождество они встретили в пути и провели ночь в очередном отеле. На улице царил холод. Праздновать Рождество они не стали: Ирен сказала, что в истинной религии никакого рождества нет. И Дэвиду не хотелось воспоминаний из ранней, более спокойной и упорядоченной жизни. Но, несмотря на возражения Ирен, он купил Кэмбеллу хрустальный шар. Наутро он поднялся и взглянул на спящих мать и сына. Пистолет теперь всегда лежал в кармане пиджака. Дэвид коснулся кожаного чехла. Как же легко их сейчас убить, подумал он.

Тремя днями позже они въехали в столицу. До инаугурации оставалось еще много времени. Дэвид составил список достопримечательностей, которые следовало посмотреть. А также нанес на карту маршрут инаугурационного парада. Они собирались воочию увидеть, как Френсис Кеннеди будет приносить присягу, вступая в должность президента Соединенных Штатов.

Глава 26

В день инаугурации Джефферсон на заре разбудил Френсиса Кеннеди, президента Соединенных Штатов. Серый утренний свет стал белым от начавшегося снегопада. Огромные хлопья планировали с неба на город Вашингтон, и, когда Френсис Кеннеди смотрел на них сквозь пуленепробиваемые окна, ему казалось, что эти хлопья заточили его в стеклянный шар.

– Ты будешь на параде? – спросил он Джефферсона.

– Нет, мистер президент, – ответил тот. – Я буду держать оборону здесь, в Белом доме. – Он поправил Кеннеди галстук. – Все ждут вас внизу, в Красной комнате.

Перед уходом Кеннеди пожал руку Джефферсону:

– Пожелай мне удачи.

Джефферсон проводил Кеннеди до лифта. Там его встретили два агента Секретной службы и вместе с ним спустились на первый этаж.

В Красной комнате его ждали вице-президент Элен Дюпрей, ослепительно красивая в белом атласе, Артур Уикс, Оддблад Грей, Юджин Дэззи и Кристиан Кли, все в строгих костюмах, серьезные, напряженные, полностью отдающие себе отчет в важности грядущего события. Френсис Кеннеди улыбнулся всем. Вице-президент и эти четверо мужчин стали его семьей.

Когда президент Френсис Кеннеди вышел из Белого дома, его поразило море людей, заполнивших все окружающее пространство. Среди них терялись автобусы телевизионных компаний и многочисленные репортеры. Кеннеди никогда не видел ничего подобного.

– Сколько их собралось? – спросил он, повернувшись к Юджину Дэззи.

– Гораздо больше, чем мы предполагали, – ответил Дэззи. – Может, для обеспечения порядка нам вызвать еще один батальон морских пехотинцев?

– Нет, – ответил президент, удивившись, что Дэззи воспринял его вопрос так, будто толпа означала опасность. Это триумф, подумал он, свидетельство того, что после трагических пасхальных событий он все делал правильно.

Никогда еще Френсис Кеннеди не чувствовал такой уверенности в себе. Он предугадал все, что могло случиться, все трагедии и все победы. Он принимал единственно верные решения. Он уничтожил своих врагов. Кеннеди оглядывал огромную толпу, и его переполняла любовь к американскому народу. Он избавит всех от страданий, очистит Америку от всяческой мрази.

Голова Кеннеди работала как часы, все эмоции он держал под жестким контролем. Он победил горе, вызванное смертью жены, убийством дочери. Печаль, туманившая его рассудок, рассеялась. Как никогда, он был близок к счастью.

Ему казалось, что он покорил судьбу и своей настойчивостью и правильностью выбора открыл Америке дорогу к светлому будущему. И он вышел под белые хлопья снега, чтобы принести присягу, а потом возглавить инаугурационный парад по Пенсильвания-авеню, начальный этап его пути к вечной славе.

Дэвид Джетни, Ирен и Кэмбелл поселились в мотеле в двадцати милях от Вашингтона, округ Колумбия, потому что ближе к столице свободных мест в мотелях не нашлось. За день до инаугурации они поехали в Вашингтон, чтобы посмотреть памятники, Белый дом, мемориал Линкольна и другие достопримечательности. Дэвид также проехался по маршруту парада, чтобы найти место с наилучшим обзором.

В день торжества они поднялись на заре, позавтракали в придорожной закусочной, вернулись в мотель, переоделись в лучшие одежды. Ирен уложила волосы, надела вываренные джинсы, красную рубашку и широкий зеленый свитер, которого Дэвид раньше не видел. Ему оставалось лишь гадать, то ли она держала его в каком-то бауле, то ли купила уже в Вашингтоне. Она уезжала на несколько часов, оставив ему Кэмбелла.

Снег шел всю ночь, застелив землю белой простыней. Большие хлопья продолжали кружиться в воздухе. В Калифорнии зимняя одежда не требовалась, но по пути к восточному побережью они купили ветровки: ярко-красную для Кэмбелла – Ирен заявила, что сможет легко найти его, если он вдруг потеряется в толпе, – синюю для Джетни и кремовую для Ирен, которая смотрелась в ней очень эффектно. Она также купила себе вязаную шапочку из белой шерсти и красную, с кисточкой, для Кэмбелла. Джетни обошелся без головного убора, он их терпеть не мог.

До начала парада оставалось еще достаточно времени, и, перед тем как ехать в Вашингтон, они пошли на поле за мотелем, чтобы слепить Кэмбеллу снеговика. Ирен, пребывавшая в прекрасном расположении духа, начала бросаться снежками в Кэмбелла и Джетни. Оба уворачивались от ее снарядов, но ответного огня не открывали. Джетни не мог понять, чего она так радуется. Неужели причина в том, что она будет присутствовать на параде и увидит Кеннеди? Или все дело в снеге, который она, прожившая всю жизнь в Калифорнии, воспринимала как чудо?

Кэмбелла снег тоже завораживал. Мальчик мял его в пальцах, наблюдая, как он тает, превращаясь в капли воды. Потом он начал осторожно уничтожать снеговика. Сбросил голову, разбил нижние шары на мелкие части. Джетни и Ирен стояли рядом, наблюдая за ним. Ирен даже взяла Джетни за руку, что случалось в последнее время крайне редко.

– Я должна тебе кое-что сказать, – нарушила она тишину. – Я тут кое к кому заезжала. Адрес мне дали мои друзья из Калифорнии. Эти люди собираются в Индию, и я полечу с ними, я и Кэмбелл. О продаже минивэна я уже договорилась, и я дам тебе денег на билет до Лос-Анджелеса.

Дэвид высвободил руку, засунул обе в карманы ветровки. Правая сжала кожаный чехол, в котором лежал пистолет двадцать второго калибра. На мгновение он увидел Ирен, лежащую на земле, снег, впитывающий ее кровь.

Приступ злобы удивил Дэвида. В конце концов, он решил поехать в Вашингтон в надежде увидеть Розмари, а может, встретиться с ней, Хоком и Гибсоном Грэнджем. В последние дни ему даже пригрезилось, что его вновь пригласят пообедать с ними. Тогда его жизнь изменится, он ступит на дорогу, ведущую к богатству и славе. Вот и Ирен хотела отправиться в Индию, чтобы ступить на дорогу, шагая по которой она могла познать смысл жизни. Так пусть летит, подумал он.

– Не злись, – добавила Ирен. – Я тебе давно уже не нравлюсь. Ты бы бросил меня, если бы не Кэмбелл. – Она улыбалась, но в улыбке этой проглядывала грусть.

– Совершенно верно, – кивнул Дэвид Джетни. – И тебе не следует тащить маленького мальчика на край света. Ты и здесь не приглядываешь за ним.

Тут разозлилась Ирен:

– Кэмбелл – мой ребенок. И я воспитываю его, как считаю нужным. Если захочу, возьму его с собой и на Северный полюс. – Она помолчала. – Ты ничего в этом не понимаешь. И мне кажется, что ты как-то странно ведешь себя по отношению к Кэмбеллу.

Вновь он увидел снег, окрашенный ее кровью. Бегущие красные ручейки, россыпь красных точек. Но голос остался под контролем: