Марио Пьюзо – Четвертый Кеннеди (страница 76)

Ирен переехала к нему. Она хотела сэкономить деньги на аренду квартиры, чтобы слетать в Индию и поучиться у тамошних гуру. Группа ее друзей собирала деньги на аренду самолета, и она хотела присоединиться к ним вместе со своим маленьким сыном Кэмбеллом.

Дэвид изумился, когда она рассказала ему о своих планах. Она не спросила, можно ли ей переехать к нему, просто решила, что у нее есть на это все права, которые основывались на том, что теперь они виделись трижды в неделю, чтобы сходить в кино и заняться любовью. Собственно, в Калифорнии так было принято. Молодые люди частенько съезжались на недельку-другую. И совсем не для того, чтобы эти дни и недели стали промежуточным этапом на пути к семейной жизни. Нет, соображения рассматривались чисто дружеские. И она совершенно не думала о том, какие изменения в его жизнь внесет появление в доме женщины и ребенка.

А более всего ужаснули Дэвида планы Ирен взять маленького мальчика в Индию. Ирен пребывала в полной уверенности, что сможет найти свой путь в любом мире. Она не сомневалась, что судьба будет к ней благосклонна. Но Дэвид представлял себе маленького мальчика спящим на улицах Калькутты, среди тысяч нищих и больных. Как-то раз в приступе злобы он сказал Ирен, что не понимает, как можно верить в религию, которая допускает страдания сотен миллионов людей. На это она ему ответила, что страдания в этом мире не имеют ровно никакого значения, потому что в последующей жизни они будут многократно вознаграждены.

Джетни поражала и сама Ирен, и ее отношение к сыну. Она часто брала Кэмбелла на политические собрания, потому что не всегда уговаривала мать посидеть с ним, а иногда просто не хотела просить ее об этом. Иногда она брала его даже на работу, когда детский садик, куда она водила Кэмбелла, по какой-то причине закрывался.

В том, что она была заботливой матерью, двух мнений быть не могло. Но Дэвида ее восприятие материнства ставило в тупик. Она не стремилась защитить сына от психологических воздействий, которые могли причинить ему вред. Она относилась к нему, как к любимому домашнему зверьку, собаке или кошке. Она решила, что материнство ни в коем мере не будет ограничивать ее жизнь, что материнство не станет цепью, что она сохранит полную свободу. Дэвид думал, что у нее чуток поехала крыша.

Но женщина она была интересная, и когда ей удавалось сосредоточиться на сексе, в ней вспыхивала страсть. Дэвиду нравилось ее общество. С повседневными мелочами она справлялась куда лучше, чем он, и не доставляла особых хлопот. Поэтому он согласился на переезд.

Решение это повлекло два неожиданных последствия. Во-первых, он стал импотентом. Во-вторых, проникся самыми теплыми чувствами к Кэмбеллу.

Джетни подготовился к их приезду, купив большой сундук, в который сложил оружие, расходные материалы для его чистки, патроны. Он не хотел, чтобы пятилетний мальчик случайно добрался до оружия. А к этому времени Дэвид Джетни уже обзавелся целым арсеналом: два карабина, пистолет-пулемет, целая коллекция револьверов и пистолетов. Особенно ему нравился маленький, двадцать второго калибра, пистолет в кожаном чехле, который он носил в кармане пиджака. Чехол этот выглядел, как перчатка. По ночам он обычно клал этот пистолет под кровать. Когда же Ирен и Кэмбелл поселились в его доме, убрал пистолет в сундук, к остальному оружию. И запер сундук на крепкий замок. Даже если бы мальчик открыл сундук, он бы не догадался, как зарядить тот же пистолет или карабин. Об Ирен Дэвид такого сказать не мог. Не то чтобы он ей не доверял, но женщиной она все-таки была странной, так что оружие следовало держать от нее подальше.

К их приезду Джетни купил несколько игрушек для Кэмбелла, чтобы мальчик быстрее привыкал к незнакомой обстановке. В первый вечер Ирен постелила мальчику на диване в гостиной, отвела в ванную, переодела в пижаму. Джетни перехватил брошенный на него взгляд маленького мальчика. В нем читались страх и недоумение. И Джетни словно увидел себя. В детстве он точно так же смотрел на мать и отца, зная, что сейчас они покинут его, чтобы заняться любовью в своей спальне.

– Послушай, – сказал он Ирен, – я лягу на диване, а ребенок может спать с тобой.

– Это глупо, – ответила Ирен. – Он не возражает, не так ли, Кэмбелл?

Мальчик покачал головой. Говорил он редко.

В этот момент Дэвид Джетни просто возненавидел ее. Но тут же взял себя в руки:

– Мне нужно кое-что написать, так что я буду работать допоздна. Я думаю, первые несколько ночей ему лучше спать с тобой.

– Если тебе надо работать, нет вопросов, – весело ответила Ирен.

Протянула руку Кэмбеллу, и тот, спрыгнув с дивана, бросился в ее объятия. Уткнулся лицом в грудь.

– Разве ты не хочешь пожелать спокойной ночи дяде Джету? – И Ирен лучезарно улыбнулась Дэвиду. Улыбка эта разом превращала ее в красавицу.

И он понял, что этой улыбкой она благодарит его за заботу и обещает в будущем вознаградить сторицей.

Но мальчик не поворачивался, и Дэвид мягко потрепал его по головке.

– Спокойной ночи, Кэмбелл.

Вот тут ребенок оторвался от материнской груди и посмотрел в глаза Джетни. Во взгляде этом читался вопрос: мальчик словно оценивал новый объект, появившийся в привычном ему мире.

Взгляд этот поразил Дэвида. Неужели его можно воспринимать как источник опасности? Он заметил, какое у Кэмбелла тонкое, более того, трагическое лицо, необычное для столь маленького мальчика. Высокий лоб, большие серые глаза, твердый, чуть ли не суровый рот.

Кэмбелл улыбнулся Джетни, и его лицо разительно изменилось. Теперь оно светилось доверием. Мальчик протянул руку и коснулся щеки Дэвида. А потом Ирен увела его с собой в спальню.

Несколько минут спустя вернулась, поцеловала его.

– Спасибо тебе за заботу. Мы можем быстренько перепихнуться. – Но, произнося эти слова, она даже не попыталась принять соблазнительной позы. Это было дружеское предложение.

Дэвид подумал о маленьком мальчике, который ждал мать за дверью спальни.

– Нет.

– Как скажешь, – чирикнула Ирен и вернулась в спальню.

Следующие несколько недель Ирен была страшно занята. Она устроилась еще на одну работу, отнимающую массу времени, но с минимальной оплатой: помогала переизбранию Френсиса Кеннеди, в котором души не чаяла. Она много говорила о его социальных программах, которые полностью одобряла, о борьбе с богачами, стремлении реформировать систему судопроизводства. Дэвид полагал, что она влюблена в образ Кеннеди, очарована его магическим голосом. И не сомневался, что в местный избирательный штаб Кеннеди ее привели не политические убеждения, а влюбленность в кандидата.

Через три дня после переселения он заглянул в избирательный штаб Санта-Моники и увидел, что она работает на компьютере, положив Кэмбелла на пол рядом с собой. Мальчик лежал в спальном мешке с широко раскрытыми глазами.

– Я отвезу его домой и уложу в постель, – предложил Дэвид.

– Ему и тут хорошо, – ответила Ирен. – Я не хочу нагружать тебя новыми заботами.

Дэвид вытянул Кэмбелла из мешка. Полностью одетого, за исключением обуви. Взял мальчика за руку, почувствовал теплую, нежную кожу, и внезапно на него накатила волна счастья.

– Но сначала мы съедим пиццу и мороженое, хорошо? – спросил Дэвид Ирен.

Она не отрывалась от компьютера.

– Ты мне его избалуешь. Обычно ему хватает йогурта из холодильника. – Она коротко улыбнулась Дэвиду, поцеловала Кэмбелла.

– Подождать тебя? – спросил Дэвид.

– Зачем? – быстро ответила она и тут же добавила: – Я приду поздно.

И он ушел, ведя маленького мальчика за руку. На Монтана-авеню остановил машину у итальянского ресторанчика, где готовили вкусную пиццу. Наблюдал, как Кэмбелл с аппетитом ест пиццу и радостно улыбается.

В квартире отправил Кэмбелла в ванную, чтобы тот умылся и надел пижаму, потом уложил в кровать, а сам вернулся в гостиную и включил телевизор.

В эфире царствовала политика. Эксперты рассуждали о шансах кандидатов, интервью следовали одно за другим. Френсис Кеннеди не исчезал с экрана. И Дэвиду пришлось признать, что он покорял зрителей. Он грезил, что станет таким же героем, как Кеннеди. Он видел агентов Секретной службы, с каменными лицами толпящихся вокруг президента. Кеннеди… такой богатый… всеми любимый… оберегаемый со всех сторон. Дэвид часто представлял себя на месте Френсиса Кеннеди. Вот тогда бы Розмари бегала за ним, как собачонка. Он подумал о Хоке и Гибсоне Грэндже. Он приглашает их всех в Белый дом, они ловят каждое его слово, а Розмари, так та вообще видит только его, преданно смотрит на него, касается колена, рассказывает самое сокровенное.

Он подумал об Ирен и своих чувствах к ней. И вдруг понял, что ничего о ней не знает. При всей ее открытости она словно отгородилась от него глухой стеной. Он никогда не мог бы любить ее. Он подумал о Кэмбелле, которого назвали в честь писателя Джозефа Кэмбелла, известного пересказчика мифов, милого, доверчивого, с таким тонким, трагическим лицом.

Кэмбелл теперь всегда называл его «дядя Джет» и брал за руку. Дэвид не возражал. Он обожал эти маленькие проявления любви, которые дарил ему мальчик, но не Ирен. И в последние две недели эта связь с другим человеческим существом поддерживала его.

Когда он потерял работу на студии, его снова выручил Хок, «дядя» Хок. Вместе с извещением об увольнении Дэвид получил записку от Хока с просьбой заглянуть к нему. Дэвид взял с собой мальчика, решив, что тому будет интересно побывать на киностудии.