Марио Пьюзо – Четвертый Кеннеди (страница 75)

Джабрил сидел без «смирительного» комбинезона, наручников, ножных кандалов. Выражение его лица изменилось. Оно лучилось умиротворенностью. В глазах читались меланхолия и добродушие. Говорил он мало, но внимательно смотрел на Кеннеди и Тэппи, словно пытался найти какую-то отгадку.

Жизнь полностью его устраивала. Он знал, кто он такой. А душа его светилась такой чистотой, что Кеннеди постарался уйти как можно скорее.

С Кристианом Кли решение далось Кеннеди еще более болезненно. Для Кристиана оно стало сюрпризом. Кеннеди пригласил его в Желтую комнату для личной встречи.

Вновь Кеннеди обошелся без прелюдии:

– Кристиан, ни с кем меня не связывают столь близкие отношения. Я думаю, мы знаем друг друга лучше, чем кто-либо еще знает нас. Поэтому ты поймешь, что я должен попросить у тебя заявление об отставке с открытой датой, которое я подпишу после инаугурации, когда сочту нужным.

Кли посмотрел на это открытое лицо, улыбнулся. Он не мог поверить, что Кеннеди увольняет его без всякого объяснения.

– Я знаю, что иногда мне приходилось срезать углы. Но цель у меня была одна – уберечь тебя от беды.

– Ты позволил атомной бомбе взорваться. Ты мог предотвратить взрыв.

Кристиан Кли хладнокровно оценил ситуацию. Нет. Прежней любви к Кеннеди он уже испытывать не будет. Он не верил в собственное человеколюбие, в правильность принятых им решений. И внезапно понял, что одному ему такую ношу не потянуть, что Френсис Кеннеди должен делить с ним ответственность за содеянное. Хотя бы наедине с ним.

И Кли заглянул в светло-синие глаза, которые так хорошо знал, в надежде найти в них милосердие.

– Френсис, ты хотел, чтобы я это сделал. Мы оба знали, что только этот взрыв мог тебя спасти… и я знал, что ты не можешь принять такого решения. Оно бы уничтожило тебя, ты был тогда очень слаб, Френсис. Не осуждай меня, не выноси мне приговор. Они бы лишили тебя власти, и ты бы этого не пережил. Ты был на грани отчаяния, но видел это только я. Из-за них твоя дочь осталась бы неотомщенной. Они бы отпустили Джабрила, покрыли позором Америку. – Кли замолчал, в изумлении уставившись на бесстрастное лицо Кеннеди.

– Так ты думаешь, что я жаждал мщения.

– Ты хотел отомстить не Джабрилу, – ответил Кли. – Возможно, судьбе.

– Ты останешься на своих постах до инаугурации. Ты это заслужил. Но ты в опасности, ты – мишень. Мне нужно, чтобы ты исчез, чтобы развязать себе руки. – Он помолчал. – Ты ошибался, Кристиан, я от тебя этого не хотел. Ты ошибался, думая, что я руководствовался местью.

Кристиан Кли почувствовал, как зашатался его мир.

– Френсис, я тебя знаю, я понимаю тебя, как никто. Мы всегда были, как братья. Я всегда чувствовал, что мы – братья. И я спас тебя, как должен был спасти брат. Я принял решение, я взял на себя вину. Пусть мир осудит меня, но не ты. – Он запнулся. – Я нужен тебе, Френсис. И теперь больше, чем раньше, учитывая выбранный тобой курс. Позволь мне остаться.

Френсис Кеннеди вздохнул:

– Я не ставлю под вопрос твою верность, Кристиан. Но после инаугурации тебе придется уйти. Мы больше не будем это обсуждать.

– Я сделал это, чтобы спасти тебя.

– И ты спас, – ответил Кеннеди.

Кристиану вспомнился тот день в начале декабря, четырьмя годами раньше, когда Френсис Кеннеди, только что избранный президентом Соединенных Штатов, ждал его около монастыря в Вермонте. Кеннеди исчез на неделю. Газеты и его политические оппоненты выдвигали всякие версии: он лечится у психиатра, у него нервный срыв, тайный роман. Но только два человека, аббат монастыря и Кристиан Кли, знали правду: Френсис Кеннеди отрезал себя от мирской жизни, чтобы в тишине и уединении монастыря по-настоящему оплакать безвременно ушедшую жену.

Через неделю после победы на выборах Кристиан отвез Кеннеди в католический монастырь, расположенный неподалеку от Уайт-Ривер-Джанкшн в Вермонте. Их встретил аббат. В монастыре только он знал, какой к ним прибыл гость.

Монахи не читали газет, не смотрели телевизор, не слушали радио, даже не бывали в городе. Общались они только с богом и землей, которая их кормила. Все они дали обет молчания и нарушали его лишь во время молитвы да от боли, вызванной болезнью или бытовой травмой.

Только в келье аббата стоял телевизор. Информационные программы изо дня в день забавляли его. Особенно завораживало его постоянство ведущих в вечерних выпусках новостей. Иной раз и он, подтрунивая над собой, видел себя одним из ведущих передачи, главный герой которой – господь бог. И тут же напоминал себе о необходимости смирять гордыню.

Когда автомобиль подъехал к монастырю, аббат уже стоял у ворот в сопровождении двух монахов в заштопанных коричневых рясах и сандалиях на босу ногу. Кристиан вытащил из багажника чемодан Кеннеди, увидел, как аббат пожал руку избраннику народа. Аббат скорее напоминал хозяина гостиницы, а не слугу господа. Он радостно улыбался, а когда ему представили Кристиана, спросил: «Почему бы вам не остаться? Неделя молчания вам не повредит. Я часто видел вас по телевизору. Вы, должно быть, устали от разговоров».

Кристиан благодарно улыбнулся, но промолчал. Повернулся к Кеннеди, пожал на прощание руку. Лицо не выражало никаких чувств, рукопожатие вышло вялым. Он не напоминал человека, скорбящего по своей жене. Скорее выглядел, как пациент, приехавший в больницу на плановую, не слишком сложную операцию.

– Будем надеяться, что нам удастся сохранить твое здешнее пребывание в тайне, – сказал Кристиан. – Такое увлечение религией людям не нравится. Они даже могут подумать, что ты свихнулся.

Губы Френсиса Кеннеди чуть изогнулись в подобии улыбки:

– Они ничего не узнают. В этом я могу на тебя положиться. Заберешь меня через неделю. Этого времени мне должно хватить.

Кристиан задался вопросом: а что может случиться с Френсисом за эти дни? На глаза навернулись слезы. Он сжал плечи Кеннеди.

– Ты хочешь, чтобы я остался?

Кеннеди покачал головой и вошел в ворота монастыря. В тот день Кристиан решил, что все будет хорошо.

Следующий после Рождества день выдался светлым, солнечным и морозным. Ледяная броня словно сковала землю, а над ней синим зеркалом висело небо. Френсис стоял у ворот один, без чемодана, вскинув руки над головой, всматриваясь ввысь. Казалось, он наслаждался вновь обретенной свободой.

Когда Кристиан вылез из кабины, Кеннеди быстро обнял его, радостно вскрикнул. За семь дней, проведенных в монастыре, он словно помолодел на семь лет. Ослепительно улыбнулся Кристиану. Той самой улыбкой, которая завораживала миллионы людей. Улыбкой, которая убеждала мир, что счастье может победить, что сущность человека – добро, что можно построить мир, где всем будет хорошо. От этой улыбки на душе Кристиана сразу стало легко. Он понял, что за Френсиса можно не беспокоиться. Он будет силен, как прежде. Надежда мира, опора всей страны и каждого из ее граждан. И впереди их ждут великие дела.

А потом все с той же улыбкой Кеннеди взял Кристиана за руку, заглянул ему в глаза и как бы между прочим, словно делясь пустяковой новостью, сказал:

– Бог не помог.

И вот тут, в это холодное зимнее утро, Кристиан наконец-то осознал, что в Кеннеди что-то сломалось. И уже никогда он не будет таким, как прежде. Потому что в нем появилась малая толика фальши, чего раньше не было. Кристиан видел, что сам Кеннеди этого не знает, и никто другой этого не заметит. А он, Кристиан, узнал об этом только потому, что оказался в это утро у ворот монастыря, увидел ослепительную улыбку и услышал насмешливые слова: «Бог не помог».

– Ничего удивительного, ты дал ему только семь дней, – ответил Кристиан.

И они сели в автомобиль. День удался. Кеннеди искрился остроумием, его распирала энергия. Он рассуждал о грядущих планах, о том, что ему удастся сделать в ближайшие четыре года. Казалось, он примирился со своим горем, вновь накопил необходимую жизненную силу. И почти убедил в этом Кристиана…

Кристиан Кли начал готовиться к уходу с государственной службы. Прежде всего предстояло уничтожить все следы нарушения законов, на которые приходилось идти ради обеспечения надежной защиты президента, а также всю информацию, связанную с незаконной слежкой за членами Сократовского клуба.

Сидя за массивным столом в кабинете генерального прокурора, Кли с помощью персонального компьютера «вычищал» ненужные файлы. Наконец дело дошло до файла Дэвида Джетни. «Я не ошибся с этим парнем, – подумал Кли. – Этот парень еще может стать джокером». Он смотрел на смуглое, симпатичное лицо. В сверкании глаз угадывалась психическая неуравновешенность. И по последним сведениям, он держал путь в Вашингтон.

Этот парень мог причинить неприятности. И тут же он вспомнил предсказание Оракула. Когда человек стремится к абсолютной власти, он обычно избавляется от ближайших помощников, тех, кто знает его секреты. Он любил Френсиса за его достоинства. Задолго до того, как появились эти самые секреты. Долго думал об этом. И сделал выбор: пусть решает судьба. Если что-то и случится, его, Кристиана Кли, в этом уже не обвинят.

Он нажал клавишу «Delete», и Дэвид Джетни исчез из файлов всех федеральных правоохранительных ведомств.

Глава 25

За две недели до инаугурации президента Френсиса Кеннеди Дэвида Джетни охватило беспокойство. Ему захотелось уехать из-под вечного калифорнийского солнца, от дружелюбных голосов и манящих пляжей. Он чувствовал, что задыхается в вязкой, сладкой, как патока, атмосфере. Но ему не хотелось возвращаться в Юту и ежедневно лицезреть счастье отца и матери.