Марио Пьюзо – Четвертый Кеннеди (страница 57)

Последние двадцать лет Салентайн постоянно содействовал ее карьерному росту. Он заметил Кассандру, когда она вела утренние передачи, рекомендовал ее в ведущие вечерних выпусков новостей. Она славилась тем, что сметала все преграды на пути к цели. Однажды она ухватила государственного секретаря за грудки и разрыдалась, крича сквозь слезы, что ее уволят с работы, если он не даст ей двухминутное интервью. Она задабривала, уговаривала, умасливала, даже шантажировала знаменитостей, чтобы любым способом заманить их в свою передачу, а потом засыпать личными и зачастую вульгарными вопросами. Салентайн полагал, что по грубости с Кассандрой Шатт не мог сравниться ни один из ведущих телевизионных программ.

Салентайн пригласил ее на обед в свою квартиру. Ему нравилась компания грубиянов.

Когда следующим вечером Кассандра приехала к нему, Салентайн монтировал видеофильм. Он пригласил ее в монтажный зал, оборудованный по последнему слову техники, где видеомагнитофоны, телевизоры, мониторы, как и все манипуляции с пленкой, управлялись компьютером.

Кассандра уселась в кресло.

– Послушай, Лоренс, неужели я должна вновь наблюдать, как ты монтируешь «Унесенные ветром»?

Вместо ответа он принес ей стакан, который наполнил в маленьком баре, стоящем в углу.

О хобби Салентайна знали все. Он брал видеокопию фильма (а его коллекция содержала более сотни лучших фильмов всех времен и народов) и заново монтировал его, доводя до совершенства. Даже в его самых любимых фильмах имелись диалоги и сцены, которые он полагал ненужными. Их-то он и убирал, благо техника позволяла. И теперь на полке гостиной стояли кассеты с копиями и без того лучших фильмов, которые потеряли во времени показа, зато прибавили в качестве. В некоторых фильмах Салентайн даже отсек печальную концовку.

За едой он и Кассандра Шатт обсуждали ее будущие передачи. Эта тема всегда поднимала Кассандре настроение. Она рассказала о своих планах лично посетить глав арабских государств и уговорить их принять участие в одной передаче вместе с президентом Израиля. В другую передачу она намеревалась пригласить трех европейских премьер-министров. Но особенно ее вдохновляло интервью с императором Японии, подготовка к которому уже началась. Салентайн слушал внимательно. Кассандра Шатт, конечно, раздувалась от собственной значимости, но всякий раз ей удавалось реализовать свои замыслы.

Наконец он прервал ее вопросом, заданным игривым тоном:

– А почему бы тебе не пригласить в свою программу президента Кеннеди?

Кассандра Шатт помрачнела. От хорошего настроения не осталось и следа.

– После того как мы с ним обошлись, он и не взглянет в мою сторону.

– Действительно, получилось нехорошо, – согласился с ней Салентайн. – Но если до Кеннеди тебе не добраться, почему бы не выслушать другую сторону? Почему не пригласить конгрессмена Джинца и сенатора Ламбертино, чтобы они изложили свою точку зрения?

Кассандра Шатт заулыбалась:

– А надо ли? Они проиграли, а на выборах Кеннеди их добьет. Зачем мне неудачники? Кто захочет на них смотреть?

– Джинц говорит мне, что у него есть важная информация по взрыву атомной бомбы. Возможно, администрация не приняла необходимых мер для его предотвращения. При более четкой организации работы поисковых команд бомбу могли найти и обезвредить до взрыва. И они скажут об этом в твоей программе. Так что ты попадешь на первые полосы газет и во все выпуски новостей.

Кассандра Шатт замерла, а потом расхохоталась.

– Господи, это ужасно, но после того как они все это расскажут, я знаю, о чем спросить этих неудачников. Вопрос будет сформулирован так: «Вы действительно думаете, что президент Кеннеди несет ответственность за десять тысяч жизней, унесенных взрывом атомной бомбы в Нью-Йорке?»

– Очень хороший вопрос, – покивал Салентайн.

В июне Берт Одик прилетел на своем самолете в Шерхабен, чтобы обсудить с султаном восстановление Дака. Султан принимал его по-царски. Восточные пиры и танцовщицы чередовались с совещаниями с членами международного консорциума, которые намеревались вложить деньги в восстановление Дака. Одик всю неделю собирал доли, но по всему выходило, что основное финансовое бремя ложится на его корпорацию и на султана Шерхабена.

В последний перед отлетом вечер он и султан ужинали вдвоем. В конце трапезы султан приказал слугам и телохранителям покинуть комнату. Улыбнулся Одику.

– Я думаю, нам пора перейти к главному. – Он помолчал. – Ты привез то, что я просил?

– Я хочу, чтобы вы уяснили для себя главное, – ответил Одик. – Мои действия не направлены против Америки. Я просто должен избавиться от этого мерзавца Кеннеди, или он упечет меня за решетку. Он намерен проверить все наши сделки за последние десять лет. Так что я работаю и на вас.

– Я понимаю, – кивнул султан. – Но мы будем слишком далеко от эпицентра событий. Ты позаботился о том, чтобы эти документы не могли вывести на тебя?

– Разумеется. – Он протянул султану кожаный брифкейс.

Султан раскрыл его, вытащил папку с фотографиями и схемами. Просмотрел их. Фотографии запечатлели различные помещения Белого дома, схемы показывали контрольно-пропускные пункты в разных частях здания.

– В реальности все, как на схемах? – спросил султан.

– Нет, – ответил Берт Одик. – После того как Кеннеди три года тому назад въехал в Белый дом, Кристиан Кли, возглавляющий ФБР и Секретную службу, многое изменил. Белый дом надстроили на один этаж, который отошел под личные апартаменты президента. Я знаю, что этот четвертый этаж больше похож на сейф. Никому о нем ничего не известно. Не публиковалось ни одной фотографии. Кроме личных слуг Кеннеди, там бывают разве что его ближайшие помощники.

– Но и эти схемы не помешают, – заметил султан.

– Я готов помочь и деньгами. Действовать надо быстро, чтобы успеть до выборов.

– Сотня всегда найдет применение деньгам, – покивал султан. – Я прослежу, чтобы они попали по назначению. Но ты должен понимать, что эти люди руководствуются исключительно принципами. Они – не наемные убийцы. Поэтому они будут считать, что деньги получают от меня, главы маленького угнетенного государства. – Он улыбнулся. – После уничтожения Дака Шерхабен, безусловно, попадает в эту категорию.

– Я бы хотел обсудить еще один вопрос, – сменил тему Одик. – Моя компания потеряла в Даке пятьдесят миллиардов. Я думаю, нам стоит изменить условия сделки, по которым мы получаем твою нефть. В последний раз ты выдвинул очень жесткие условия.

Султан добродушно рассмеялся:

– Мистер Одик, более пятидесяти лет англичане и американцы грабили арабские страны. Шейхи получали гроши, тогда как вы зарабатывали миллионы. Это позорная страница наших отношений. А теперь твои соотечественники негодуют, когда мы хотим брать за нефть ее истинную цену. И я уже не упоминаю о том, сколько вы запрашиваете за ваше оборудование и технологии. Ничего не выйдет, теперь вам придется платить сполна. Прошу тебя, не обижайся, но я даже думал о том, чтобы просить тебя пересмотреть цену на нефть в сторону ее увеличения.

Они прекрасно поняли друг друга: настоящий бизнесмен никогда не упустит шанса воспользоваться ситуацией и выторговать более выгодные условия. И обменялись дружескими улыбками.

– Полагаю, американским потребителям придется платить за то, что они выбрали в президенты сумасшедшего, – вздохнул Одик. – Не хочется мне этого делать, но…

– Но выхода у тебя нет. Ты же бизнесмен, а не политик.

– Бизнесмен, который готовится переквалифицироваться в арестанты. – Одик рассмеялся. – Если только Кеннеди не исчезнет. Я хочу, чтобы ты понял меня правильно. Для моей страны я готов на все, но не позволю политикам указывать, что и как я должен делать.

– И это правильно, – согласился с ним султан. Хлопнул в ладоши, призывая слуг, посмотрел на Одика. – А теперь пора и отдохнуть. Больше никаких дел. Насладимся жизнью, пока у нас еще есть такая возможность.

В какой-то момент, наблюдая, как стройные танцовщицы извиваются в такт мелодичной музыке, Одик наклонился к султану.

– Если тебе потребуются деньги для важного дела, я их пришлю. Со мной их связать не смогут. С Кеннеди надо что-то решать.

– Я хорошо тебя понял, – ответил султан. – Но мы же договорились: о делах ни слова. Позволь мне выполнить обязанности гостеприимного хозяина.

Энни, которая скрывалась у своих родственников в Сицилии, очень удивилась, когда ее вызвали на встречу с членами Сотни.

Состоялась она в Палермо. Двух молодых людей она знала по Римскому университету. Тот, что постарше, лет тридцати, всегда ей очень нравился. Высокий, сутуловатый, в очках с золотой оправой. Блестящий ученый, со временем он бы мог стать профессором истории. В отношениях с друзьями его отличали мягкость и доброта. А его политическая непримиримость объяснялась ненавистью, которую он питал к жестокости капиталистического общества. Звали его Джанкарло.

Второго члена Первой сотни она знала как организатора левацких митингов. Прекрасный оратор, он без труда заводил толпу, которая после его речей крушила все и вся, хотя лично он никогда не принимал в этом активного участия. Его характер сильно изменился после того, как его арестовало антитеррористическое управление полиции и устроило ему допрос с пристрастием. Другими словами, думала Энни, его избили до полусмерти, после чего бедняга месяц провалялся на больничной койке. После этого Саллу, так его звали, меньше говорил и больше делал. И в итоге стал одним из Христов Насилия, войдя в состав Первой сотни.