Марио Пьюзо – Четвертый Кеннеди (страница 56)

– У тебя нет выбора, – поддакнул Инч. – Если Кеннеди станет президентом и получит послушный Конгресс, ты сядешь в тюрьму.

Джордж Гринуэлл задался вопросом, а не следует ли ему официально дистанционироваться от этих людей. В конце концов, староват он для таких авантюр. Его зерновой империи не грозила опасность, нависшая над бизнесом тех, кто сейчас сидел с ним за одним столом. Нефтяники слишком уж активно давили на государство ради обеспечения высокой прибыли. А вот зерновой бизнес предпочитал не высовываться. И мало кто знал, что урожай всей планеты практически полностью поделили между собой шесть частных компаний. Гринуэлл опасался, что такой воинствующий торопыга, как Берт Одик, столкнет их всех на очень опасный путь. Однако ему нравилась жизнь Сократовского клуба, недельные семинары, захватывающие дискуссии о судьбах мира, турниры по триктраку, чемпионаты по бриджу. Но он уже потерял желание всегда и во всем стремиться к максимальной прибыли.

– Перестань, Берт, что такое одна доля для нефтяной индустрии? – продолжал наскакивать на Одика Инч. – Последнюю сотню лет вы выдоили государство досуха, получая льготу за льготой.

Мартин Матфорд рассмеялся:

– Хватит цапаться. Мы все в одной лодке. А если Кеннеди победит, будем болтаться на одной виселице. Давайте забудем о деньгах и поговорим о деле. Прежде всего надо определиться с направлением главного удара. Надо понять, чем мы можем укусить Кеннеди. Как насчет его неспособности предотвратить взрыв атомной бомбы? А может, упереть на то, что после смерти жены у него не было ни одной женщины? Или он тайком трахает девок в Белом доме, как это проделывал его дядюшка Джек? На что нам надо напирать? Может, поискать грешки у его ближайших помощников? Работы у нас непочатый край.

Монолог Матфорда заметно разрядил атмосферу.

– Женщины у него нет, – задумчиво ответил Одик. – Я это проверял. Может, он – гомик?

– И что? – спросил Салентайн. В телебизнесе многие геи пробились на самый верх, и эта тема Салентайна нервировала. А уж тон Одика он находил оскорбительным.

Но Луи Инч неожиданно поддержал Одика:

– Перестань, Лоренс, публика ничего не имеет против того, что кто-то из твоих ведущих комиков – голубой, но так ли спокойно она отнесется к тому, что и президент Соединенных Штатов предпочитает мальчиков?

– Время покажет, – пробурчал Салентайн.

– Ждать мы не можем, – отрезал Матфорд. – А кроме того, президент – не гей. Просто ему сейчас не до секса. Я думаю, нам следует нацелиться на его ближайших помощников. – Он на мгновение задумался. – Допустим, Кристиана Кли, генерального прокурора. Мои люди уже наводят справки. Для политика он человек загадочный. Очень богатый, гораздо богаче, чем думают многие. Я, разумеется, неофициально, заглянул в распечатку его банковских счетов. Много не тратит, женщинами не увлекается, наркотики не употребляет, благотворительностью не занимается. Мы знаем о его абсолютной преданности Кеннеди, и можно только восхищаться его усилиями по обеспечению безопасности президента. Но эта самая безопасность мешает предвыборной кампании, потому что Кли не позволяет Кеннеди появляться перед публикой. Я вот и думаю, что нам надо сконцентрироваться на Кли.

– Кли работал в оперативном отделе ЦРУ, сделал там неплохую карьеру, – заметил Одик. – Я слышал о нем очень странные истории.

– Может, эти истории и станут нашим компроматом? – спросил Матфорд.

– Это всего лишь истории, – покачал головой Одик. – А до архивов ЦРУ нам не добраться, во всяком случае, пока в кресле директора сидит этот Тэппи.

– До меня дошли слухи, что у руководителя аппарата президента Дэззи нелады в личной жизни, – вставил Гринуэлл. – Вроде бы он ссорится с женой и встречается с какой-то молодой женщиной.

«О черт, – подумал Матфорд, – от этого их надо отговорить». Джералин Олбанизи рассказала ему об угрозах Кли.

– Это слишком мелко. Чего мы добьемся отставкой Дэззи? Публика никогда не отвернется от президента только потому, что один из его помощников трахает молодуху, если, конечно, речь идет не об изнасиловании или сексуальном домогательстве.

– Так давайте выйдем на женщину, предложим ей миллион, и пусть кричит на всех углах, что ее изнасиловали, – пожал плечами Одик.

– Предложить миллион можно, но кричать она будет о том, что ее насиловали три года, при этом оплачивая все ее счета. Ей могут и не поверить.

Самое дельное предложение внес Джордж Гринуэлл:

– Мы должны сделать упор на взрыве атомной бомбы в Нью-Йорке. Я думаю, конгрессмену Джинцу и сенатору Ламбертино следует создать комиссии по расследованию как в Палате представителей, так и в Сенате и вызвать в качестве свидетелей государственных чиновников. Даже если они не раскопают ничего конкретного, могут возникнуть очень любопытные гипотезы, за которые ухватится пресса. Вот на что мы должны употребить все наше влияние. – Он повернулся к Салентайну. – Это наша главная надежда. А теперь пора браться за работу. – Он посмотрел на Матфорда. – Займись организацией предвыборной кампании. Я гарантирую, что мои сто миллионов ты получишь. Эти деньги пойдут на благое дело.

По окончании совещания только Берт Одик по-прежнему склонялся к мысли, что легальными средствами с Кеннеди не справиться.

Вскоре после завершения семинара в Калифорнии Лоренса Салентайна вызвали к президенту Кеннеди. Войдя в Овальный кабинет, он увидел Кристиана Кли, и на душе у него заскребли кошки. Разговор начался сразу. Кеннеди и не пытался очаровать Салентайна. Наоборот, тот почувствовал, что президент жаждет мщения.

– Мистер Салентайн, я не собираюсь играть в слова и буду предельно откровенен. Мой генеральный прокурор, мистер Кли, и я обсудили возможность применения закона РИКО к вашей и другим ведущим телевещательным корпорациям. Он убеждал меня, что это самая крайняя мера. Но нельзя не учитывать, что вы и другие медиагиганты участвовали в сговоре, целью которого было отстранение меня от должности. Вы поддерживали Конгресс в его решении вынести мне импичмент.

– Наша главная функция – информировать общество о развитии политической ситуации, – ответил Салентайн.

– Не вешай нам лапшу на уши, Лоренс, – холодно отчеканил Кли. – Вам просто не терпелось сплясать на наших похоронах.

– Это все в прошлом, – остановил его Кеннеди. – Давайте поговорим о настоящем. Годы, десятилетия у медиакорпораций была легкая жизнь. И я больше не могу допустить, чтобы средства массовой информации находились под корпоративным зонтиком. Телевещательным компаниям отныне останется только телевещание. Они не смогут владеть издательскими домами. Они не смогут владеть газетами. Они не смогут владеть журналами. Они не смогут владеть киностудиями. Они не смогут владеть сетями кабельного телевидения. У вас слишком много власти. У вас слишком много рекламы. В этом мы вас ограничим. Я хочу, чтобы вы передали мои слова вашим друзьям. Во время процедуры импичмента вы незаконно лишили президента Соединенных Штатов его права обратиться к народу. Больше такого не повторится.

Салентайн сказал президенту, что Конгресс не позволит осуществить его планы. Президент усмехнулся:

– Этот Конгресс не позволит, но в ноябре у нас выборы. Я собираюсь вновь выставить свою кандидатуру на пост президента. И я собираюсь провести кампанию по выборам в Конгресс тех людей, которые разделяют мои взгляды.

Лоренс Салентайн собрал владельцев крупнейших телевещательных компаний и сообщил им дурные новости:

– У нас есть два варианта действий. Мы можем помогать президенту, ограничивая критику в его адрес и не разъясняя, к чему может привести его политика. Или мы можем защищать свою свободу и независимость и, уйдя в оппозицию, отстаивать свое мнение. – Он помолчал. – Нам грозит серьезная опасность. Речь идет не о снижении прибыли, не о более жестком регулировании нашей деятельности. Если дать Кеннеди волю, он может поставить вопрос об отзыве наших лицензий.

Такое просто не укладывалось в голове – чтобы ведущие телевещательные компании остались без лицензий. Наверное, те же чувства испытывали первопроходцы Запада, когда их уже освоенные земельные наделы забирало государство. Такие люди, как Салентайн, всегда имели свободный доступ к эфиру. Они к этому привыкли. Поэтому владельцы крупнейших медиаимперий решили не идти на поклон к президенту, а бороться за свое право оставаться свободными и независимыми. Они поставили перед собой задачу показать избирателям, что Кеннеди представляет собой угрозу демократическому капитализму Америки. Впрочем, в этом они не грешили против истины. Салентайн сообщил о принятом решении самым влиятельным членам Сократовского клуба.

Салентайн несколько дней раздумывал над тем, как организовать антипрезидентскую кампанию. Лобовой удар не годился. Американская публика верила в честную игру. Она бы не поняла, если бы свободная пресса открыто поддерживала только одну из сторон конфликта. Американцы считали, что все должно быть по закону, хотя по уровню преступности Америка могла дать фору любому экономически развитому государству. Поэтому предстояло разыграть очень тонкую комбинацию.

И первым ходом Салентайна стала его встреча с Кассандрой Шатт, ведущей национальной информационно-публицистической программы, которая имела самый высокий рейтинг. И с ней он не мог говорить в открытую: популярные ведущие очень ревностно относились к вмешательству в их деятельность. Но они прекрасно понимали, что без тесного контакта с топ-менеджерами на вершине им не усидеть. И Кассандра Шатт не хуже других знала, как строить отношения с главой телевещательной корпорации, в которой она получала жалованье.