Марио Пьюзо – Четвертый Кеннеди (страница 38)

– Мы должны действовать быстро, – напомнил Ламбертино. – Конгресс сам должен подготовить декларацию, объявляющую президента неспособным выполнять свои обязанности.

– Как насчет десяти сенаторов из комиссии[15] «с голубой лентой»? – с сухой улыбкой спросил конгрессмен Джинц.

– Как насчет комиссии из пятидесяти конгрессменов, засунувших голову себе в задницу? – раздраженно бросил сенатор Ламбертино.

– У меня есть приятный сюрприз, сенатор, – миролюбиво ответил Джинц. – Я думаю, что смогу уговорить одного из советников президента подписать декларацию.

Это могло решить исход дела, подумал Тройка. Но про кого говорил Джинц? Кли и Дэззи отпадали. Значит, Оддблад Грей или этот СНБ, Уикс. Нет, поправил он себя, Уикс улетел в Шерхабен.

– Сегодня нам предстоит очень ответственное дело. Историческое дело. Так давайте к нему приступим.

Тройка удивился тому, что Ламбертино не спросил фамилию ренегата, понял, что сенатор и не хотел ее знать.

– За дело так за дело. – И Джинц протянул руку, чтобы скрепить союз. Все знали, что его рукопожатие крепче любых подписанных обязательств.

Альфред Джинц и стал спикером Палаты представителей благодаря крепости данного им слова. В газетах частенько об этом писали. Рукопожатие Джинца ценилось, как золото высшей пробы. И пусть выглядел он, как карикатурный алкоголик, специализирующийся на подделке банковских счетов, – маленький, круглый, с лиловым носом и обширной лысиной, обрамленной венчиком седых волос, – в политическом смысле он считался одним из самых честных конгрессменов. Если он обещал кусок свинины из бездонной бочки бюджета, проситель этот кусок обязательно получал. Если коллега-конгрессмен хотел заблокировать какой-то законопроект, а за Джинцем перед этим конгрессменом числился политический должок, законопроект блокировался. Если конгрессмен хотел протолкнуть свой законопроект, обещая поддержку в другом вопросе, интересующем Джинца, законопроект проталкивался. Да, он часто разбалтывал прессе секретную информацию, но ведь и пресса не забывала его, вновь и вновь подчеркивая значимость его рукопожатия.

В этот вечер Джинцу предстояло немало потрудиться, чтобы назавтра обеспечить нужные результаты голосования по импичменту президента Кеннеди. Обеспечить две трети голосов могли сотни звонков и десятки обещаний. Нет, Конгресс не возражал против импичмента, но все имело свою цену. И все неувязки предстояло уладить за менее чем двадцать четыре часа.

Сол Тройка шел по комнатам, занятым сотрудниками конгрессмена, с мыслями о том, что вечер и ночь предстоят не из легких. Телефонные звонки, подготовка документов. Он понимал, что вовлечен в крупнейшее историческое событие, он также знал, что его карьера рухнет, если импичмент провалится. Его изумляло, что Джинцу и Ламбертино, которых он где-то презирал, достало мужества выйти на первую линию огня. Они решились на очень опасный шаг. Основываясь на весьма спорном толковании Конституции, они готовили Конгресс к тому, чтобы законодатели сначала объявили президенту импичмент, а потом проголосовали за собственное решение.

Он шел мимо работающих компьютеров, за которыми сидели работники аппарата. Слава тебе, господи, за то, что у нас есть компьютеры, думал он. И как только раньше обходились без них. Проходя мимо одной из женщин, сидящих за светящимся экраном, он по-дружески, чтобы его жест не истолковали как сексуальное домогательство, коснулся ее плеча и предупредил: «На этот вечер – никаких свиданий. Работаем до утра».

«Нью-Йорк таймс мэгезин» недавно опубликовал статью о сексуальных нравах Капитолийского холма, где размещались Сенат, Палата представителей и сотрудники законодателей. В статье указывалось, что население Капитолийского холма, с учетом 100 избранных сенаторов, 435 конгрессменов и их аппарата, составляет многие тысячи человек, больше половины из них – женщины.

В статье высказывалось предположение, что в большинстве своем эти люди не чураются секса. Поскольку работать всем приходилось много, зачастую очень напряженно, чтобы завершить то или иное дело к конкретному, обычно очень жесткому сроку, сотрудники практически не располагали свободным временем, а потому им приходилось искать способы снятия стресса прямо на работе. В статье отмечалось большое количество диванов в помещениях, отведенных для работы сотрудников – как сенаторов, так и конгрессменов. Для обслуживания сотрудников Конгресса существовала специальная клиника, в которой, помимо прочего, они могли без лишнего шума излечиться от венерических заболеваний. Документация клиники не предназначалась для посторонних, но автор статьи заявлял, что уровень заражений среди сотрудников Конгресса выше, чем в среднем по стране. Автор объяснял это не беспорядочностью половых связей сотрудников, а их ограниченной численностью: в более-менее замкнутой системе заболевания распространялись быстрее. Автор задавался вопросом, как весь этот блуд влиял на уровень законотворчества на Капитолийском холме, который он обозвал «Кроличьим заповедником».

Сола Тройку статья обидела. Шесть дней в неделю он вкалывал по шестнадцать часов, случалось, приходил на работу и в воскресенье. Но ведь он, как и любой гражданин, имел право на нормальную сексуальную жизнь, не так ли? Черт побери, не было у него времени ходить на вечеринки, знакомиться с женщинами, ухаживать за ними. Все могло происходить только здесь, в бесчисленных комнатах и коридорах, под мерцание компьютерных дисплеев и перезвон телефонов. Приходилось укладываться в несколько минут, решая вопрос двумя-тремя фразами и многозначительной улыбкой. Этот гребаный репортер «Таймс» ходил на светские рауты, приглашал кого-то на ленч, подолгу беседовал с коллегами-журналистами, даже снимал проституток, но почему-то не делился с читателями самыми пикантными подробностями своей жизни. Зато позорил тех, кто вкалывал, не разгибая спины.

Тройка зашел в личный кабинет, прошествовал в ванную, со вздохом облегчения сел на унитаз, с ручкой в руке. Справляя нужду, торопливо записывал, что предстоит сделать. Потом вымыл руки, взял ручку и блокнот с логотипом конгрессмена, выбитым золотом, и в куда лучшем настроении (от постоянного напряжения его мучили запоры) направился к маленькому холодильнику-бару, налил в стакан джина, добавил тоника и пару кубиков льда. Задумался об Элизабет Стоун. Он не сомневался, что с боссом ее связывают исключительно деловые отношения. Как и в том, что она чертовски умна, куда как умнее его. Дверь кабинета открылась, вошла девушка, которую он, проходя мимо, похлопал по плечу. В руке она держала пачку компьютерных распечаток. Сол сел за стол, чтобы просмотреть их. Она встала позади. Он чувствовал жар ее тела, разогревшегося за долгие часы, проведенные в этот день у компьютера.

Когда эта девушка поступала на работу, собеседование с ней проводил Тройка. Он часто говорил, что если девушка и на работе будет выглядеть так же хорошо, как в день собеседования, он устроит ее в «Плейбой». А если останется такой же скромной и обаятельной, женится на ней. Эту девушку звали Джанет Уингейл, и природа действительно не обделила ее красотой. При первой встрече на ум Тройки пришла строка из Данте: «Вот идет богиня, которая покорит меня». Разумеется, ничего такого он не допустил. Но в тот первый день она ослепила его. Впрочем, потом ей уже не удавалось подняться на такую же высоту. Волосы оставались светлыми, но не золотыми, глаза – ярко-синими, но она носила очки и чуть подурнела без идеального макияжа. Да и губы уже не напоминали вишни. И одежда не облегала тело, как вторая кожа, подчеркивая достоинства фигуры. Оно и понятно, Джанет работала много и теперь предпочитала наряды, которые не сковывали движений. Однако Тройка не жалел, что взял ее на работу: жениться он не собирался, а со своими обязанностями она справлялась отлично.

Джанет Уингейл, и звучит неплохо. Она наклонилась через его плечо что-то указать на распечатке. Он, конечно заметил, что она чуть подвинулась, чтобы стоять уже не сзади, а сбоку. Ее золотистые волосы скользили по его щеке, шелковистые, теплые, благоухающие ароматом полевых цветов.

– У тебя потрясающие духи, – прокомментировал Сол Тройка, и от ее жаркого прикосновения по его телу пробежала дрожь. Она не отстранилась, ничего не сказала. А ее волосы, словно счетчик Гейгера, фиксировали на его щеке все возрастающие «рентгены» страсти. Дружеской страсти, потому что они были друзьями, занятыми одним делом. Всю ночь им предстояло всматриваться в компьютерные распечатки, отвечать на телефонные звонки, звонить самим, проводить экстренные совещания. Бороться бок о бок.

Держа распечатки в левой руке, Тройка положил правую на ее бедро. Рука двинулась вверх, под юбку. Она не шевельнулась. Оба не отрывали глаз от распечатки. Рука на мгновение застыла, тепло, идущее от бархатистой кожи, вздуло детородный орган. Тройка и не заметил, что распечатки выпали из разжавшихся пальцев на стол. Его лицо утонуло в благоухающих цветочным ароматом волосах, когда он развернул стул и двумя руками залез ей под юбку. Пальцы побежали по бархатистой коже, забрались в трусики, прошлись по лобковым волосам, спустились ниже, в горячую влажность «дырочки». Тело Тройки словно превратилось в орлиное гнездо, на которое, хлопая крылышками, и приземлилась Джанет. Да так, что уселась на его член, который каким-то чудом уже выскочил из штанов. Они целовались, Тройка стонал от страсти, а Джанет Уингейл сдавленным голосом вновь и вновь повторяла два каких-то слова. В конце концов он их разобрал: «Запри дверь», – вытащил из трусиков влажную левую руку и нажал на кнопку электронного звонка, который отсек их от остального мира. Тут же они соскользнули на пол, ее длинные ноги обвили его шею. Он даже успел насладиться видом ее стройных, молочно-белых бедер, а когда они разом кончили, в экстазе выдохнул: «Божественно, божественно».