Марио Пьюзо – Четвертый Кеннеди (страница 40)

– А как насчет председателя Объединенного комитета начальников штабов? – спросил Дэззи, сделав пометку в блокноте. – Его тоже уволить?

– Нет, – ответил Френсис Кеннеди. – Он на нашей стороне, но в комитете он остался в меньшинстве. Конгресс не решился бы на такое, если б не эти мерзавцы из Сократовского клуба.

– Я веду допрос этих двух парней, – напомнил Кристиан. – Они предпочитают молчать. И если их адвокат добьется своего, завтра нам придется выпустить их под залог.

– В законе о контроле над атомным оружием есть статья, которая позволяет тебе держать их в камере, – резко ответил Дэззи. – Она ограничивает и свободу личности, и гражданские свободы. Ты должен это знать, Кристиан.

– Какой смысл держать их в камере, если Френсис отказывается подписывать указ о проведении допроса с использованием спецпрепаратов? Если адвокат обращается с просьбой об освобождении его подзащитных под залог, а мы отказываем ему, нам все равно нужна подпись президента, чтобы приостановить действие судебных приказов для этого случая. Френсис, ты готов подписать такой указ?

Кеннеди улыбнулся:

– Нет, Конгресс использует его против меня.

Кристиан обрел былую уверенность. На мгновение ему стало нехорошо, во рту появилась горечь. Но тут же все прошло. Теперь он знал, чего хочет Кеннеди, знал, что он должен делать.

Кеннеди маленькими глотками пил кофе. Обед заканчивался, но его советники практически ничего не съели.

– Давайте обсудим настоящий кризис, – предложил Кеннеди. – Буду я президентом через сорок восемь часов?

Ему ответил Оддблад Грей:

– Отмени приказ о бомбардировке Дака, поручи проведение переговоров специальной группе, и Конгресс откажется от импичмента.

– Кто тебе это предложил? – полюбопытствовал Кеннеди.

– Сенатор Ламбертино и конгрессмен Джинц, – ответил Грей. – Ламбертино в принципе хороший человек, а Джинц в подобных политических сделках ведет себя очень ответственно. Они нас не обманут.

– Хорошо, это еще один вариант, – кивнул Кеннеди. – Компромисс с Конгрессом и обращение в Верховный суд. Что еще?

– Выступи завтра по телевидению перед заседанием Конгресса и обратись к нации, – предложил Дэззи. – Народ примет твою сторону, и это заставит Конгресс взять паузу.

– Это мысль. Юдж, договорись с телевизионщиками. Пятнадцати минут нам хватит.

– Френсис, это очень серьезный шаг, – мягко заметил Дэззи. – Президент и Конгресс сшибаются лоб в лоб, а потом следует прямое обращение к народу. Это чревато.

– Джабрил будет недели водить нас за нос, – вставил Грей, – и вся эта страна будет выглядеть как большой кусок дерьма. Ходят слухи, что один из присутствующих здесь советников или Артур Уикс собирается подписать декларацию о смещении президента. Если кто-то действительно хочет это сделать, пусть скажет сейчас.

– Слухи – ерунда, – нетерпеливо прервал его Кеннеди. – Если бы кто-то из вас собирался это сделать, он бы сначала написал заявление об отставке. Я слишком хорошо вас знаю… никто из вас меня не предаст.

После обеда они прошли из Желтой комнаты в маленький кинотеатр Белого дома, расположенный в другом крыле. Кеннеди сказал Дэззи, что он хочет, чтобы они все вновь посмотрели эпизод смерти его дочери.

– Сейчас начнется, – донесся из темноты взволнованный голос Дэззи.

Через несколько секунд по экрану побежали черные полосы, сменившиеся яркой «картинкой». Телекамера показала громадный аэробус, застывший на пустынном летном поле, потом надвинулась на люк, в проеме которого появились Тереза Кеннеди и Джабрил. Кеннеди вновь увидел, как его дочь чуть улыбнулась, взмахнула рукой. Неуверенно так взмахнула, словно чувствовала, что в последний раз. Потом Джабрил сдвинулся назад, заходя за Терезу, шевельнул правой рукой, пистолет так и остался невидимым, раздался негромкий хлопок выстрела, голову Терезы окутал розовый туман, тело бросило вперед. Кеннеди услышал рев толпы, понял, что это крики ужаса, а не радости. Камера проводила тело Терезы до бетона, потом вновь нацелилась на Джабрила, стоявшего в проеме люка с пистолетом в руке. Пистолет тускло поблескивал в лучах солнца. Джабрил держал его, как гладиатор – меч, но приветственных криков что-то не слышалось. Фильм закончился. Юджин Дэззи как следует обрезал его, оставив самое главное.

Вспыхнул свет, но Кеннеди не поднялся с кресла. Уже знакомая слабость охватила его. Он не мог шевельнуть ни ногами, ни телом. Но рассудок оставался ясным, он не испытывал шока, мысли не путались. Не чувствовал он и беспомощности. Ему предстояло сразиться с врагами, живущими в одном с ним мире, и он знал, что сумеет сокрушить их.

Он не собирался уступить победу другому смертному. Когда умирала его жена, он ничего не смог противопоставить воле господа, предначертаниям судьбы. Но его дочь убил человек, движимый злом, и ему не уйти от наказания. На этот раз он не склонит голову. Пойдет с мечом на своих врагов, на всех тех, кто несет зло в этот мир.

Когда к нему вернулся контроль над телом, Кеннеди встал, ободряюще улыбнулся своим ближайшим помощникам. Он достиг своей цели. Заставил их страдать вместе с ним. И теперь им будет сложно оспаривать те действия, которые он решил предпринять.

Кеннеди ушел, советники остались в зале, Ужас, который они только что лицезрели, словно сошел с экрана и окутал их.

Никто не произнес ни слова, но, похоже, теперь они больше тревожились о Френсисе Кеннеди, а не о Джабриле.

Долгую, долгую паузу нарушил Оддблад Грей:

– Вы не думаете, что у президента едет крыша?

Юджин Дэззи покачал головой:

– Это не важно. Возможно, крыша едет у нас всех. Мы должны поддержать его. Мы должны победить.

Доктор Зед Энаккони, невысокий, сухощавый, но на удивление с широкой грудью, ни секунды не стоял на месте. Такой же подвижностью отличалось и его лицо. Но в любой момент времени на нем читалось одно и то же: уверенность его обладателя в том, что в самых важных вопросах он разбирается лучше, чем кто бы то ни было. И сие в значительной мере соответствовало действительности.

Доктор Энаккони занимал пост советника по медицине президента Соединенных Штатов. Кроме того, он возглавлял Национальный институт изучения деятельности мозга и Медицинский совет Комиссии по атомной безопасности. Как-то раз, на одном из обедов в Белом доме, Кли услышал его слова о том, что мозг – такой сложный орган, что он может продуцировать любые химические вещества, необходимые организму. Ну и что, подумал тогда Кли.

Доктор словно прочитал мысли генерального прокурора, похлопал его по плечу.

– Этот факт гораздо важнее для цивилизации, чем все то, что вы делаете сейчас в Белом доме. И нам нужен лишь миллиард долларов, чтобы это доказать. Что такое миллиард долларов? Один авианосец, так? – И он улыбнулся Кли, показывая, что никого не хотел обидеть.

Улыбался он и теперь, когда Кли вошел в его кабинет.

– Итак, я дожил до того дня, когда ко мне приходят даже юристы. Вы понимаете, что мы исповедуем противоположные взгляды?

Кли чувствовал, что доктор Энаккони сейчас проедется по юриспруденции, и его это раздражало. Почему люди считают своим долгом выставлять юристов на посмешище?

– Истина! – изрек доктор Энаккони. – Адвокаты всегда стараются затушевать ее, а мы, ученые, – открыть. – Он вновь улыбнулся.

– Нет, нет, – улыбнулся и Кли, чтобы показать, что не лишен чувства юмора. – Я ищу не истину, а информацию. У нас возникла ситуация, которая требует применения специальных психотропных препаратов, подпадающая под действие закона о контроле над ядерным оружием.

– Вы знаете, что для этого нам нужна подпись президента, – ответил доктор Энаккони. – Лично я использовал бы эту процедуру и во многих других случаях, но тогда борцы за гражданские права забросали бы меня камнями.

– Я знаю, – ответил Кли и обрисовал ситуацию с ядерным взрывным устройством и арестом Гризза и Тиббота.

– Никто не думает, что бомба эта существует на самом деле, однако, если она заложена, время становится критическим фактором. А президент отказывается подписать указ.

– Почему? – спросил доктор Энаккони.

– Из-за возможных повреждений мозга, вызываемых этой процедурой.

Его слова, похоже, удивили Энаккони. Он даже задумался.

– Вероятность значительного повреждения мозга очень мала. Может, десять процентов. Куда большую опасность представляют возможная остановка сердца и еще более редкий побочный эффект, вызывающий полную и невозвратную потерю памяти. Полную амнезию. Но в данном конкретном случае и это не должно его останавливать. Я посылал президенту докладные записки. Надеюсь, он их читал.

– Он читает все, – кивнул Кристиан. – Но боюсь, его мнение от этого не изменится.

– Жаль, что у нас так мало времени, – вздохнул доктор Энаккони. – Мы как раз заканчиваем испытания детектора лжи, принцип действия которого основан на компьютеризированных замерах химических изменений в мозгу. Стопроцентная точность гарантирована. Принцип действия нового детектора схож с использованием психотропных препаратов, но без десятипроцентной вероятности повреждений мозга. Новый метод абсолютно безопасный. Но сейчас мы не можем им воспользоваться. Необходимо еще снять многие вопросы, чтобы полученные данные полностью удовлетворяли юридическим требованиям.

Кристиан встрепенулся.