Марио Пьюзо – Четвертый Кеннеди (страница 36)

Плюсы: она станет первой женщиной-президентом Соединенных Штатов, пусть и на несколько часов. А может, и до конца президентского срока Кеннеди, истекающего в январе. Но насчет будущего никаких иллюзий Элен Дюпрей не питала: новой номинации ей не видать, как своих ушей.

Она станет президентом, совершив предательство. Мировая литература всегда видела в женщине причину падения великих людей. Отсюда и утверждение, что мужчины никогда не должны доверять женщинам. Ее будут воспринимать, как «неверную»: такого греха мужчины женщине не прощают. И она предавала не просто президента, а великий национальный миф – Кеннеди. Да ее будут проклинать не одно десятилетие.

И тут Элен Дюпрей осенило. Она улыбнулась, осознав, что может оказаться в беспроигрышной ситуации. Не подписав декларацию.

Незачем ей делать Конгрессу такой подарок.

Конгресс, скорее всего, не остановит отсутствие ее подписи. Он, возможно незаконно, проголосует за импичмент Кеннеди и в полном соответствии с Конституцией объявит ее президентом. Но она докажет свою верность, и, если через тридцать дней Френсис Кеннеди вновь займет свой пост, она будет пользоваться полной его поддержкой. То есть на партийном съезде он поддержит ее номинацию. Что же касается Конгресса, он всегда будет с ней по разные стороны баррикад, что бы она ни делала. Так зачем становиться их политической Иезавелью?[14] Их Далилой?

Ситуация прояснилась окончательно. Если она подписывала декларацию, избиратели никогда бы ей это не простили, политики презирали бы. А потом, если бы она и стала президентом, постарались бы отделаться от нее тем же путем. Свалили бы ее ошибки на нарушения менструального цикла. И на ней оттянулись бы все комики Америки.

Элен Дюпрей приняла решение: декларацию она не подпишет. Тем самым продемонстрирует всем, что ей не нужна власть любой ценой, что она верна человеку, оказавшему ей доверие.

И уже начала писать тезисы, чтобы ее помощник подготовил сообщение для прессы. Мол, совесть не позволяет ей подписать документ, возносящий ее на вершину исполнительной власти. Она сохраняет нейтралитет в борьбе… Нет, слишком опасно. Элен скомкала черновик. Она просто не подпишет декларацию. Если Конгрессу хочется, пусть берет инициативу на себя. Она попросила секретаря соединить ее с сенатором Ламбертино. Решила, что потом позвонит другим законодателям и объяснит им свою позицию. Но никаких письменных свидетельств.

Через два дня после того, как Дэвид Джетни убил картонное чучело Кеннеди, его вышибли из университета Бригхэма Янга. Джетни не захотел возвращаться домой, к строгим родителям-мормонам, которым принадлежала сеть химчисток. Его отец придерживался мнения, что знакомиться с семейным бизнесом надо с самого низа, то есть Дэвиду предстояло ворочать тюки с пропахшей потом одеждой. Каждый из которых весил с тонну. А его тошнило от прикосновения к вещам, которые носили другие люди.

Как и многие молодые, он уже «наелся» общения с родителями. Да, хорошие, да, трудолюбивые, наслаждающиеся обществом друзей, пекущиеся о развитии бизнеса, регулярно посещающие церковь. Других таких зануд Дэвиду встречать не доводилось.

Раздражало Дэвида и их, по его разумению, чересчур уж счастливая жизнь. Маленьким родители любили его, но со временем он начал доставлять им столько хлопот, что они в шутку задавались вопросом: а не подменили ли им в больнице ребенка? Они постоянно фотографировали сына: Дэвид, ползающий по полу, Дэвид, делающий первые шаги, идущий в первый класс, заканчивающий начальную школу, получающий приз за лучшее сочинение, на рыбалке с отцом, на охоте с дядей.

В пятнадцать лет он напрочь отказался фотографироваться. Его ужасали банальности, запечатленные на пленке. Он чувствовал себя насекомым, запрограммированным до самой смерти жить, как все. Он твердо решил, что никогда не будет таким, как родители, не осознавая, что это тоже банальность.

Внешностью он ничем не напоминал родителей, высоких, светловолосых, с возрастом заметно прибавивших в весе. Дэвид же был смуглым, гибким, худым. Родители шутили и по этому поводу, но предрекали, что с годами фамильные черты проявятся в большей степени, чем только злили Дэвида. И к окончанию школы они уже не могли не замечать холодности, которую видели с его стороны. Они любили сына по-прежнему, но вздохнули с облегчением, когда он уехал в университет Бригхэма Янга.

Вырос он симпатичным парнем. Черные волосы, прямой нос без «картофелины» на конце, сильный рот, решительный подбородок. При первом знакомстве он мог даже показаться весельчаком. Когда он говорил, руки его пребывали в постоянном движении. Но временами надолго замолкал и замыкался в себе.

В колледже веселость и ум привлекали к нему других студентов. Но дружеские отношения не завязывались. В репликах Дэвида постоянно сквозило пренебрежение, а иной раз он мог грубо оскорбить.

Причина заключалась в том, что Дэвиду не терпелось стать знаменитостью, героем, заставить мир признать, что он не такой, как все.

С женщинами на начальном этапе у него тоже все ладилось. Они находили его интересным, им нравилось присущее ему сочетание застенчивости и самоуверенности, поэтому любовные романы у него завязывались. Но обрывались достаточно быстро. Он держал дистанцию, никого не подпускал к себе. И после первых недель веселость и добродушие сменялись замкнутостью. Даже в сексе он сдерживался, словно не хотел расставаться с контролем над своим телом. А главный его недостаток состоял в том, что он не желал смотреть на свою избранницу, как на божество, даже когда только добивался ее благосклонности. Так что в любви он больше походил на слугу, отрабатывающего щедрые чаевые.

Его всегда интересовали политика и социальное устройство общества. Как и большинство молодых, он презирал любую форму власти. Изучение истории открыло ему, что с самого зарождения цивилизации и до наших дней в обществе идет непрерывная борьба между власть имущей элитой и бесправным большинством. Он жаждал славы, чтобы присоединиться к власть имущим.

Так что вполне естественно, что в игре, которая ежегодно проводилась в университете Бригхэма Янга, его выбрали главным охотником. Разработанный им план привел к победе, и его стараниями чучело Кеннеди очень напоминало оригинал.

После удачной охоты на чучело и праздничного банкета Дэвид Джетни вдруг ощутил острое отвращение к студенческой жизни. Решил, что пора заняться карьерой. Он давно уже писал стихи, вел дневник, в который вкладывал душу, считая, что каждая запись должна напоминать отшлифованный алмаз. Он же собирался стать знаменитостью и писал дневник с прицелом на вечность. Вот и теперь он аккуратно напечатал на бумаге следующие строчки: «Я покидаю колледж, потому что уже получил все, что он мог мне дать. Еду в Калифорнию. Хочу посмотреть, сумею ли утвердиться в киномире».

В Лос-Анджелесе Дэвид Джетни не знал ни единой души. Его это вполне устраивало, более того, нравилось. Никакой ответственности, никаких обязанностей, прекрасная возможность сконцентрироваться на собственных мыслях, оценить что к чему. Первую ночь он провел в номере маленького мотеля, а потом нашел себе однокомнатную квартиру в Санта-Монике, аренда которой стоила гораздо меньше, чем он ожидал. Квартиру он нашел благодаря доброте официантки кафетерия, куда зашел позавтракать. По утрам Дэвид всегда ел мало – апельсиновый сок, гренки, кофе, и официантка заметила, что он изучает раздел «Лос-Анджелес таймс», отведенный объявлениям о сдаче квартир. Она спросила, не ищет ли он жилье, он кивнул. Тогда она записала на листке телефонный номер, добавила, что квартира однокомнатная, зато цена разумная, потому что жители Санта-Моники долго боролись с риелтерами, которые оставляли себе слишком уж большую долю арендной платы, и потому в городе действует строгий контроль за их доходами. Санта-Моника, указала официантка, прекрасный город, и он будет жить всего в пяти минутах езды от пляжа Венеция и тамошней набережной, где всегда царит веселье.

Дэвид отнесся к предложению подозрительно. С чего это совершенно незнакомому человеку печься о его благополучии? Официантка, конечно, более всего напоминала заботливую мамашу, но в ней чувствовалась и сексуальность. Разумеется, она была старовата, лет сорок, не меньше. Но с другой стороны, не так уж она к нему и клеилась. А на прощание помахала рукой. И лишь потом он понял, что подобные добрые дела для калифорнийцев – привычка. Постоянное яркое солнце, казалось, растопило их сердца. Так что она оказывала ему услугу, ничего не требуя взамен. Тем более что услуга эта ей ничего не стоила.

Из Юты Дэвид приехал на автомобиле, который ему подарили родители после поступления в колледж. В нем лежали все его пожитки, за исключением гитары, на которой он когда-то учился играть. Гитара осталась в Юте. Зато он взял с собой портативную пишущую машинку, на которой печатал дневник, стихи, рассказы, романы. И теперь, добравшись до Калифорнии, собирался напечатать свой первый сценарий.

Все образовалось как нельзя лучше. Он снял квартиру, маленькую, с душем вместо ванны. С занавесками в оборочках на единственном окне и репродукциями знаменитых картин на стенах она напоминала кукольный домик. Квартира находилась в двухэтажном доме за Монтана-авеню, и он даже мог ставить рядом с домом свой автомобиль. Ему очень повезло.