Маринин – Свет Гипербореи (страница 3)

– Летом. После сессии. В день солнцестояния.

Он посмотрел на нее. Она не шутила. Глаза её горели тем же огнём, что и у Барченко на старых фотографиях – огнём человека, который готов идти до конца.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно. Алексей, если то, что ты рассказал, правда – это шанс. Не просто узнать что-то. Это шанс увидеть. Понять. Может быть, даже изменить что-то. В себе. В мире. Разве не ради этого мы учимся? Разве не ради этого живём?

Он молчал. Потом кивнул.

– Хорошо. Поедем вместе. Но – никому ни слова.

– Конечно.

Зима пролетела незаметно. Сессия, курсовые, зачёты. Алексей защитил свою работу на «отлично», и профессор Соболев, прочитав его анализ методов фальсификации, долго смотрел на него поверх очков, а потом сказал:

– Вы написали не курсовую, молодой человек. Вы написали обвинительное заключение. Только против кого? И зачем?

– Против лжи, Леонид Аркадьевич. За правду.

– Правда, – профессор вздохнул. – Правда – это опасно. Вы это знаете. Но… работа хорошая. Отличная. Дальше будете развивать тему?

– Обязательно.

– Тогда удачи. И… берегите себя.

Весной Алексей и Елена начали готовиться к поездке. Купили билеты до Мурманска, арендовали машину, нашли проводника – старого саама, который за деньги согласился вести их к Сейдозеру. Алексей не говорил проводнику истинной цели. Сказал, что интересуются древними святилищами, хотят сделать фотографии для научной работы.

Перед отъездом он зашел к отцу. Виктор Степанович сидел в кабинете, просматривал какие-то бумаги. Увидев сына, отложил их.

– Едешь?

– Еду.

– С девушкой?

– Да.

– С ней все в порядке? Её отец – кто?

– Учитель истории. Мать – врач. Обычная семья.

– Она знает?

– Знает. Я ей рассказал.

Отец помолчал. Потом встал, подошёл к сейфу, открыл его, достал небольшой кожаный мешочек.

– Возьми. На всякий случай.

Алексей заглянул внутрь. Там лежал старый наган, перевязанный изолентой, и две обоймы.

– Пап, ты серьёзно? Мы на Кольский едем, не в Сирию.

– Возьми, говорю. Мало ли. Места глухие, люди разные. И… если то, что вы ищете, существует, – он посмотрел сыну прямо в глаза, – там могут быть те, кто это охраняет. Не все, кто охраняет тайны, добрые. Понял?

– Понял. – Алексей спрятал мешочек в рюкзак. – Спасибо.

– Леша… – отец хотел сказать что-то ещё, но передумал. – Возвращайтесь. Оба.

– Вернёмся.

День солнцестояния выпал на 21 июня. Алексей и Елена приехали на Сейдозер 19-го, разбили лагерь у подножия горы, где, по карте Барченко, находились менгиры. Проводник – молчаливый старик по имени Матвей – показал им тропу, но дальше идти отказался.

– Место нехорошее, – сказал он, глядя на гору. – Наши предки говорили, там спит древняя сила. Будить ее не надо.

– Мы не будем будить, – ответил Алексей. – Мы только посмотрим.

Старик покачал головой, но спорить не стал. Ушел в лагерь, оставив их одних.

Менгиры они нашли быстро. Барченко не ошибся – камни стояли ровным кругом, покрытые символами, которые, казалось, пульсировали в свете полярного дня. Солнце не садилось, висело низко над горизонтом, окрашивая все вокруг в золотисто-розовые тона.

– Красиво, – прошептала Елена. – Необычно. Как будто время здесь остановилось.

– Или никогда не начиналось, – ответил Алексей.

Они нашли каменный ящик, о котором писал Барченко, за третьим менгиром с восточной стороны. Крышка была тяжёлой, сдвинуть её удалось только вдвоём. Внутри, на каменном ложе, лежали три кристалла. Красный, зелёный, жёлтый. Такие, как описывал Барченко. Они не светились, но когда Алексей взял их в руки, почувствовал тепло. Живое тепло, как от тела человека.

– Они настоящие, – выдохнула Елена. – Боже, они настоящие.

– Да. – Алексей смотрел на кристаллы, чувствуя, как они отзываются на его прикосновение. Казалось, они знали его. Ждали его. – Теперь нужно ждать завтра. В полдень. Солнце должно быть в зените.

Они вернулись в лагерь, провели ночь без сна – сказывалось напряжение, возбуждение, странное чувство приближающегося перелома. Проводник Матвей всю ночь жёг костёр и что-то бормотал на своём языке, поглядывая на гору. Алексей слышал слово «нойд» – шаман. Ему казалось, что старик видит что-то, чего не видят они.

Утром 21 июня они поднялись к менгирам. Солнце поднималось, но в этих широтах оно почти не меняло положения, просто описывало круг по небу, то опускаясь, то поднимаясь, но никогда не уходя за горизонт. Алексей с Еленой разложили кристаллы на плоском камне в центре круга. Красный, зелёный, жёлтый. Треугольник. Стороны равны. Как учил Барченко.

В 11:45 они сели на траву рядом, глядя на кристаллы. В 11:50 – ничего. В 11:55 – ничего. Алексей начал волноваться. А вдруг Барченко ошибся? Вдруг нужны какие-то другие условия? Вдруг…

Ровно в 12:00 солнце оказалось в зените. И в тот же миг лучи его, пройдя сквозь прозрачную глубину кристаллов, вспыхнули. Не отразились – вспыхнули, как будто кристаллы были не камнями, а сгустками пламени, которые только и ждали этого касания.

Красный кристалл загорелся алым, как кровь, как закат в день битвы. Зелёный – изумрудным, цветом весеннего леса, цветом жизни. Жёлтый – солнечным, золотым, как свет, который дарит тепло и надежду.

Ореолы света расширялись, накладываясь друг на друга, смешиваясь, превращаясь в ослепительно-белое сияние, которое росло, росло, пока не осветило ровный круг диаметром метров пять. Внутри этого круга воздух начал меняться – становился плотнее, тяжелее, как перед грозой. Алексей услышал треск, не похожий ни на что знакомое. Это был не звук электричества, не звук огня. Это был звук…

Это был звук самой ткани реальности, которая разрывалась и сшивались заново. Воздух в центре круга начал мерцать, как марево над раскаленным асфальтом, но марево это было разноцветным – переливалось всеми оттенками радуги, создавая ощущение, что они смотрят сквозь гигантскую призму.

– Леша, – голос Елены дрожал, но в нем не было страха – одно лишь изумление. – Что происходит?

– Не знаю. – Он смотрел на кристаллы, которые теперь светились ровным, спокойным светом, словно напитались солнечной энергией и превратившись в маленькие солнца. – Но думаю, это только начало.

Они стояли на краю светящегося круга, не решаясь сделать шаг внутрь. Ветер, только что шелестящий травой, стих. Птицы умолкли. Даже далёкий шум водопада, который они слышали все эти дни, исчез. Наступила тишина – абсолютная, первозданная, какая бывает только в горах или глубоко под землёй.

– Нам нужно войти, – вдруг сказала Елена. Она повернулась к Алексею, и в её глазах он увидел ту же решимость, что и тогда, в университетской аудитории, когда она сказала: «Давай поедем». – Мы же за этим пришли. Мы не можем остановиться сейчас.

– А если это опасно? – Алексей чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. – Если мы войдём и не сможем вернуться?

– А если не войдём и всю жизнь будем жалеть? – Она взяла его за руку. – Леша, ты сам говорил: Барченко вернулся. Вернёмся и мы.

Он посмотрел на кристаллы. Их свет начал медленно угасать, как будто энергия, полученная от солнца, расходовалась. Если они не решатся сейчас, возможно, портал закроется.

– Идём, – сказал он и шагнул вперёд, увлекая Елену за собой.

Как только они переступили границу светящегося круга, мир перевернулся. Тот треск, который они слышали раньше, превратился в гул – низкий, мощный, вибрирующий где-то на границе восприятия. Воздух стал плотным, как вода, и каждое движение требовало усилия. Но в то же время они чувствовали невесомость – парадоксальное ощущение, когда тело одновременно тяжёлое и лёгкое.

Алексей поднял голову и замер.

Над ними, прямо над их головами, открывался тоннель. Огромный, невероятных размеров тоннель, который уходил вверх, в бесконечность. Стены его состояли из света – того самого разноцветного мерцания, которое они видели снаружи. Но теперь этот свет обрёл форму, структуру. Он закручивался спиралью, создавая иллюзию движения вверх, хотя они стояли на месте.

– Смотри, – прошептала Елена, показывая вниз.

Под их ногами земли не было. Вместо неё – та же самая светящаяся пустота, которая была над головой. Они висели в центре тоннеля, и это было одновременно страшно и прекрасно.

Кристаллы на камне за их спиной погасли. Алексей, почувствовав, что их источник энергии иссяк, резко обернулся, выскочил из круга на одно мгновение, схватил три камня – они были холодными и мёртвыми, как обычные минералы – и сунул их в карман джинсов. В тот же миг его снова потянуло внутрь, и он оказался рядом с Еленой.

– Держись за меня, – крикнул он, хотя звук здесь вёл себя странно: голос не распространялся, как обычно, а как будто оставался внутри головы.

Елена обвила его руками, и в тот же момент они почувствовали, как их начинает тянуть вверх. Медленно сначала, потом быстрее, и вот они уже летели сквозь тоннель, окружённые со всех сторон переливающимся светом. Не было ни ветра, ни холода, ни жара – только ощущение движения, чистое и абсолютное.

Алексей попытался понять, сколько времени прошло. Секунды? Минуты? Часы? В тоннеле время потеряло смысл. Он сжимал в кармане кристаллы, чувствуя, как они постепенно нагреваются, возвращаясь к жизни. Елена прижималась к нему, и он слышал её мысли – удивительно ясно, как будто она говорила вслух. Страшно. Но красиво. Не жалею. А ты?