Маринин – Свет Гипербореи (страница 2)

Алексей почувствовал, как по спине побежали мурашки. Он не заметил, как прошёл час. Сотрудник приносил чай, ставил на стол, уходил – Алексей не поднимал головы.

«Мы нашли это на третий день в пещере. В центре зала – углубление, похожее на колодец, но без воды. Внутри – пустота, но не обычная. Это пустота, которая… вибрирует. Словно воздух там другой, более плотный, более живой. Я опустил в колодец верёвку с грузом. Груз ушел на тридцать метров, потом веревка ослабла, а когда я начал вытягивать – на конце не было груза. Веревка была перерезана. Не оборвана, не развязана, а именно перерезана ровно, как ножом. Металлический груз весом в два килограмма исчез бесследно. Петр сказал, что дальше не пойдет. Я остался один».

Барченко описывал, как спустился в колодец. Не на верёвке – она оборвалась бы, как первая, – а иным способом, опираясь руками и ногами в стены. Здесь в дневнике была странная фраза:

«Я понял, что веревка не нужна. Достаточно было желания. Колодец – это не яма, это… переход. Я подумал о том, чтобы оказаться внизу, и оказался. Тело моё двигалось без усилий, как во сне. Петр потом рассказывал, что видел, как я шагнул в пустоту и исчез. Он думал, что я разбился. А я… я оказался в другом месте».

Дальше шли листы, которые Алексей перечитывал по нескольку раз, не веря своим глазам.

«Это хранилище. Библиотека. Нет, больше – целый мир. Я стоял в зале, размер которого невозможно измерить. Вдоль стен – свитки, книги, таблички, кристаллы. Все они светятся изнутри. Я не прикасался к ним – меня остановил голос. Вернее, не голос, а мысль, которая родилась у меня в голове, но была не моей. "Ты пришёл рано, человек. Время еще не пришло".

Я обернулся. Передо мной стояли… они. Трое. Их нельзя описать человеческими словами. Формой они напоминали людей, но были выше, стройнее, и от них исходило сияние. Не свет, а именно сияние, как от утреннего солнца сквозь туман. Лица их были прекрасны – не той красотой, к которой мы привыкли, а красотой, которая заставляет забыть о дыхании. Их глаза смотрели сквозь меня, но не холодно, а с бесконечной печалью и надеждой. "Мы ждали тебя, – сказали они. – Ты не первый, кто пришел. Но, возможно, последний перед тем, как настанет время".

Я спросил, кто они. Ответ был: "Хранители. Мы здесь всегда. Мы сохраняем знания вашей прародины, вашего колыбельного дома. Вы называли его по-разному – Гиперборея, Арктида, Беловодье. Это одно и то же. Наша родина, которую мы покинули, чтобы выжить".

Я спросил, почему они не вернутся. И они показали мне… все. Войну с Атлантидой, когда земля стонала от ударов оружия, способного расщеплять материки. Мир, заключенный в Звездном зале, когда обе стороны поняли, что продолжение войны уничтожит все живое. Переход – великое перемещение, когда Гиперборея ушла в другое измерение, чтобы сохранить себя. Атлантида осталась, но потом погрузилась в пучину – не от божественного гнева, а от собственной гордыни, от желания обладать тем, чем владеть нельзя».

Алексей оторвался от страниц. Руки дрожали. Он посмотрел на копировальный аппарат, потом снова на дневник. Сделав несколько глубоких вдохов, продолжил.

«Я спросил, могу ли я взять знания. Хранители ответили: "Нет. Время еще не пришло. Ваш мир погружается во тьму материального. Вы забыли, что такое душа, что такое совесть. Вами правит алчность, которую вы называете капитализмом. Тёмные силы внушили вам, что вещи важнее человека, что прибыль важнее жизни. Пока вы не отрините это, знания станут для вас не спасением, а оружием. А оружием, которое мы можем вам дать, можно уничтожить не только вашу цивилизацию, но и всю землю. Мы не имеем права. Но… мы можем дать знак. Знак тем, кто готов услышать. Мы передаем тебе три кристалла. В день солнцестояния, когда солнце стоит в зените, разложи их треугольником. Они откроют портал. Не для знаний – для тех, кто хочет увидеть. Для тех, кто готов измениться".

Они протянули мне три камня. Красный, зелёный, жёлтый. Тёплые, живые. Я взял их. И в тот же миг оказался снова в пещере, над колодцем. Петр сидел у стены, бормоча молитвы. Когда он увидел меня, заплакал. Я не сказал ему ничего. Слишком многое нужно было осмыслить».

Последняя страница дневника была короткой:

«Экспедиция завершена. Материалы будут сданы в ГПУ, как и было приказано. Мне сказали, что все, что я нашёл, будет засекречено. Возможно, навсегда. Я не возражаю. Мир не готов. Но кристаллы… я спрятал их. Не для себя. Для того, кто придёт после. Кто будет готов услышать. Кто увидит за материей – дух. За временным – вечное. Найдешь – поймешь. Не найдешь – значит, время еще не пришло».

Алексей закрыл папку. В комнате было тихо, но в ушах звенело. Он сидел, глядя на пожелтевшие листы, и чувствовал, как мир вокруг него – привычный, понятный, выстроенный на лекциях и учебниках – начинает трещать по швам.

В последующие дни он работал как одержимый. Переснимал страницу за страницей, делал пометки, выписывал названия, даты, координаты. Особенно его заинтересовало описание кристаллов. Барченко не просто спрятал их – он оставил карту, зашифрованную в описании менгиров. Алексей потратил два дня, чтобы расшифровать. И когда наконец понял, у него перехватило дыхание.

Кристаллы были там, где Барченко их оставил. В подземном убежище недалеко от Сейдозера, в каменном ящике, сложенном из тех же менгиров, которые описывал исследователь. Карта была точной, почти геометрической. Алексей не знал, что делать с этим знанием. Но он точно знал, что оно не останется мёртвым грузом в его голове.

На седьмой день, сдав пропуск и попрощавшись с сотрудником, который за эту неделю стал почти знакомым, Алексей вышел на Большую Лубянку. Пошёл снег – первый в этом году, крупный, пушистый, он ложился на асфальт и сразу таял, превращаясь в серую слякоть. Алексей поднял лицо к небу, и снежинки таяли на его щеках, смешиваясь с невидимыми слезами.

Он не знал, что делать. Курсовая работа, ради которой все затевалось, казалась теперь такой мелкой, такой ненужной. Как можно писать о «древних цивилизациях славян», когда знаешь, что за этим стоит? Когда в кармане лежит флешка с фотографиями дневника человека, который видел то, что не должен был видеть?

Он решил написать курсовую. Не о Гиперборее – это было бы самоубийством для его академической карьеры, – а о методах фальсификации древней истории. О том, как власть прячет правду, создавая удобные мифы. Это была безопасная тема. И при этом – его личный вызов системе, которая спрятала истину на сто лет.

Но кристаллы… мысль о них не давала покоя. И в конце концов, он поддался. Не сразу. Сначала были дни, недели, когда он пытался убедить себя, что все это – бред, что Барченко был мистификатором или безумцем, что кристаллов нет, что карта – просто игра воображения. Но чем больше он убеждал себя, тем отчётливее понимал: он верит. Верит каждому слову. Потому что те страницы, которые он перечитывал десятки раз, были написаны не безумцем. Они были написаны человеком, который видел то, что перевернуло его представление о мире.

В конце ноября Алексей начал писать курсовую. В начале декабря закончил черновик. И вот тут-то и начались странности. Файлы с курсовой пропадали с компьютера. То, что он писал вечером, утром оказывалось стёртым. В один из дней он нашёл на своём столе в общежитии записку: «Не копай слишком глубоко, студент. Есть вещи, которые тебя не касаются». Он показал записку отцу. Тот посмотрел, помрачнел, но сказал только: «Я поговорю с нужными людьми. А ты будь осторожнее».

Алексей был осторожен. Но он уже не мог остановиться.

Глава 2. Кристаллы

Елена появилась в его жизни за месяц до того, как все пошло наперекосяк. Однокурсница, специализирующаяся на древних языках, с живыми карими глазами и вечно взлохмаченными русыми волосами, она сидела на соседнем ряду в аудитории и постоянно что-то шептала себе под нос, водя пальцем по древним текстам. Алексей заметил ее еще на первом курсе, но только в этом году решил подойти.

Повод нашелся сам собой. Елена писала работу по древнескандинавским сагам и искала материалы о контактах славян и скандинавов. Алексей, уже погрузившийся в тему Гипербореи, нашёл несколько любопытных параллелей. Завязался разговор. Потом еще один. А потом они уже не могли друг без друга.

Елена была из тех людей, которые видят мир не таким, какой он есть, а таким, каким он может быть. Она верила в чудеса – не по-детски наивно, а по-взрослому осознанно, с пониманием, что материальный мир – лишь верхушка айсберга. Когда Алексей, мучимый желанием поделиться, рассказал ей об архиве, она слушала, не перебивая, а потом тихо сказала:

– Я знала, что ты не просто так копаешься в этих древностях. В тебе есть что-то… иное. Как будто ты не отсюда.

– Это комплимент?

– Это факт. – Она улыбнулась. – Ты нашел кристаллы?

– Нет. Я только знаю, где они.

– И что ты собираешься делать?

– Не знаю. Боюсь.

– Чего?

– Всего. Что это правда. Что это неправда. Что я найду их и ничего не произойдёт. Что найду и произойдёт что-то такое, с чем я не справлюсь.

Елена взяла его за руку. Ладонь у неё была тёплой, сухой, уверенной.

– Давай я поеду с тобой. Если ты решишься.

– На Кольский? Зимой?