Маринин – Свет Гипербореи (страница 4)

Не жалею, – ответил он мысленно, и только потом понял, что ответил. Она услышала, потому что её руки сжались сильнее, и в ответ пришло тепло – не физическое, а какое-то другое, глубинное.

Сознание начало затуманиваться. Мир вокруг расплывался, цвета смешивались, превращаясь в ослепительную белизну. Алексей почувствовал, что теряет себя, растворяется в этом свете, и это было не страшно – это было похоже на возвращение домой, в место, где ты был до того, как родился.

Последнее, что он осознал, – рука Елены в его руке. А потом – ничего.

Глава 3. Гиперборея

Он пришёл в себя на мягкой траве. Первое ощущение было обонятельным – воздух. Он пах не так, как на земле. Там, на Кольском, воздух пах тундрой, мхом, холодной водой. Здесь же – цветами, мёдом, чем-то неуловимо сладким и чистым, как горный родник, только что родившийся из-под земли.

Второе ощущение – свет. Он был повсюду, но не ослеплял. Мягкий, золотистый, он струился сверху, но источник его был не один. Свет исходил отовсюду – от неба, от земли, от растений, от самого воздуха. И это был не просто свет, а какая-то более тонкая субстанция – тепло, пронизывающее все до самой глубины.

Алексей открыл глаза. И замер.

Над ним было небо. Но не такое, как в Москве или на Кольском. Это небо было… живым. Нежно-голубое у горизонта, оно переходило в лавандовый, а в зените – в глубокий, бархатистый фиолет, усыпанный звездами. Звёздами, которые были видны даже днём, и они не мерцали, а сияли ровно, как светодиоды, встроенные в купол небесного храма.

Он сел, огляделся. Они с Еленой лежали на поляне, покрытой травой, которая отливала серебром, когда по ней пробегал ветерок. Вокруг росли деревья – высокие, стройные, с кронами изумрудного цвета, которые переливались на свету, как драгоценные камни. Между деревьями вились тропинки, вымощенные камнем, который светился изнутри мягким голубоватым светом.

Но самое невероятное открылось, когда Алексей поднял глаза к горизонту.

Город.

Город, которого не могло быть. Который не вписывался ни в какие представления об архитектуре, об инженерии, о возможностях человека.

Он был огромен. Бесконечен. Здания уходили ввысь на сотни, на тысячи метров, но они не давили своей массой – напротив, казались лёгкими, почти невесомыми, словно были сотканы из света и воздуха. Формы их напоминали цветы – раскрывающиеся бутоны, лепестки, чашечки. Каждое здание было уникально, но все вместе они создавали гармонию, которая чувствовалась физически – как музыка, как дыхание единого организма.

Между зданиями не было привычных улиц. Вместо них – парящие мосты, эстакады, светящиеся дорожки, по которым скользили фигуры. Люди? Алексей не мог разобрать с такого расстояния, но движения их были плавными, почти танцующими, и каждое движение оставляло в воздухе светящийся след, который медленно таял.

– Леша… – прошептала Елена, открывая глаза. Она села, посмотрела туда же, куда смотрел он, и её лицо осветилось таким восторгом, какого Алексей никогда не видел. – Это… это…

– Гиперборея, – закончил он за нее. – Мы там, куда хотел попасть Барченко.

Они сидели на траве, не в силах пошевелиться, впитывая в себя это новое, невероятное пространство. Ветерок доносил ароматы, которых не было на земле – не цветов, не трав, а чего-то более тонкого, более древнего. Запах чистоты. Запах начала времен.

– Смотри, – Елена показала на небо. – Там кто-то летит.

Алексей поднял голову и увидел. Над ними, на высоте нескольких десятков метров, парила фигура. Человек – или то, что выглядело как человек, – летел без всяких приспособлений, просто распластавшись в воздухе, как пловец в воде. Он двигался медленно, плавно, и за ним тянулся шлейф серебристого света.

– Левитация, – выдохнул Алексей. – Они умеют летать.

– Или это не они, – тихо сказала Елена. – Может быть, это мы стали другими. Леша, я чувствую… я чувствую что-то. Как будто воздух здесь… живой. И он проходит сквозь меня. Пронизывает меня.

Он тоже это чувствовал. Каждый вдох здесь был событием – воздух входил в лёгкие не просто как смесь газов, а как поток энергии, который наполнял тело изнутри, разгонял кровь, очищал мысли. Голова, которая после перехода была тяжёлой, теперь стала ясной, как никогда. Мысли обрели чёткость, чувства – глубину. Ему казалось, что он видит каждую травинку, каждую песчинку, каждую светящуюся пылинку в воздухе, и все они были частью единого целого, великой симфонии бытия.

– Нам нужно идти, – сказал он, вставая. Ноги слушались легко, тело было наполнено силой, какой он никогда не испытывал. – К городу.

Они пошли по светящейся тропинке. Трава под ногами мягко пружинила, камни излучали тепло, идти было легко, словно они не шли, а плыли над землёй. Чем ближе они подходили к городу, тем отчётливее становились детали.

И вот тогда они поняли, что это не просто город. Это была архитектура, возведённая в абсолют. Здания не были сделаны из камня или металла – они были выращены. Как деревья, как кристаллы, они росли из земли, принимая формы, которые подчинялись не законам строительной механики, а законам красоты. Фасады переливались всеми цветами радуги, но не от покраски – от того, что материал сам излучал свет, меняя оттенок в зависимости от освещения и времени суток.

Между зданиями не было расстояний в привычном смысле. Они плавно перетекали друг в друга, создавая непрерывное пространство, в котором не было начала и конца, но была гармония. Алексей вспомнил слова Барченко: «Город живой. Он дышит. У него есть пульс». Теперь он понимал, что это не метафора.

– Смотри, – Елена указала на ближайшее здание. В его стене открылась ниша, и оттуда вышли трое.

Они были высокими. Очень высокими – под два метра ростом, стройные, с длинными руками и ногами, пропорции которых казались идеальными. Кожа их отливала лёгкой голубизной, как у людей, которые живут под северным небом, но это была не бледность – это был цвет, который имел свою глубину, свою историю. Волосы – длинные, светлые, почти белые – струились за спиной, словно не подчиняясь гравитации. Глаза – большие, миндалевидные, с радужкой такого глубокого синего цвета, что в них можно было утонуть, как в океане.

Они были одеты в одежды, которые напоминали одновременно хитоны и современную одежду – мягкие, облегающие, переливающиеся тканями, которые меняли цвет в зависимости от движения. Никаких украшений, никаких знаков отличия – только чистота форм и совершенство линий.

Но главное было не в их внешности. Главное было в том, что исходило от них. Спокойствие. Глубокая, абсолютная уверенность в себе и мире. И любовь – не к ним двоим конкретно, а ко всему живому, ко всему сущему, любовь, которая была не чувством, а состоянием бытия.

Они остановились в нескольких шагах от Алексея и Елены, и на их лицах появились улыбки. Не дежурные, не вежливые – настоящие, тёплые, как улыбки старых друзей, которые ждали тебя очень долго и вот наконец дождались.

– Приветствуем вас, дети Земли, – мысленно сказал тот, что стоял в центре. Голос его был низким, музыкальным, и когда он говорил, воздух вокруг вибрировал, создавая едва заметное свечение. – Мы ждали вас. Не вас конкретно, но тех, кто придёт. Тех, кто готов увидеть.

– Вы… – Алексей так же ответил мысленно и запнулся. Слова казались такими грубыми, такими неуклюжими по сравнению с тем, что он чувствовал. – Вы хранители? Те, кого встретил Барченко?

Человек улыбнулся шире, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на одобрение.

– Ты знаешь о Барченко. Это хорошо. Да, мы хранители. Но не те, кого встретил он. Те были нашими наставниками. Они уже ушли дальше, в следующую стадию бытия. А мы здесь, чтобы встречать гостей. Особенных гостей.

– Мы особенные? – спросила так же мысленно Елена, и в её высказывании слышалось удивление. – Мы просто студенты. Мы ничего особенного не сделали.

– Вы сделали главное, – ответил хранитель. – Вы осмелились. Вы прошли через портал, который вёл в неизвестность. Вы доверились не разуму, а сердцу. В этом и есть ваша особенность. Не все, кто находит кристаллы, решаются на шаг. Большинство прячет их, продаёт, изучает, но не использует по назначению. Вы использовали. Вы пришли.

– Мы пришли случайно, – сказал Алексей. – Мы просто хотели проверить, правда ли это.

– Случайностей не бывает, – мягко сказал второй хранитель – женщина с длинными серебристыми волосами и глазами цвета утреннего неба. – Все, что происходит, имеет причину. Вы пришли, потому что были готовы. Возможно, вы сами этого не понимали, но ваша душа знала. И она привела вас сюда.

Третий хранитель – мужчина с короткими волосами и глубокими, мудрыми глазами – шагнул вперёд и протянул руку.

– Меня зовут Арион. Моих спутников зовут Селена и Дарий. Мы проводим вас в город. Там вы сможете отдохнуть, восстановить силы. А потом… потом вам многое предстоит увидеть.

Алексей пожал протянутую руку. И в тот же миг его словно ударило током – нет, не током, чем-то более тонким. Информация хлынула в него потоком: он увидел Ариона не просто как человека, а как существо, которое живёт тысячи лет, которое помнило времена, когда Гиперборея ещё была на земле, которое участвовало в войне с Атлантидой, которое видело, как рушатся материки и рождаются новые океаны. И при всем этом – спокойствие. Мудрость. Принятие.