Маринин – Свет Гипербореи (страница 5)

Арион улыбнулся, почувствовав его изумление.

– Не бойся. Ты привыкнешь. Здесь мы общаемся не только словами. Мы делимся чувствами, образами, воспоминаниями. Это более полный способ коммуникации. Тот, которым пользовались люди до того, как забыли свои корни.

– Мы многое забыли, – тихо сказала Елена. – Мы почти все забыли.

– Поэтому вы здесь, – ответила Селена. – Чтобы вспомнить. Не все, конечно. Многое вы не сможете унести с собой – ваш разум, ограниченный опытом жизни в материальном мире, просто не вместит. Но главное – вы запомните. Вы запомните, что такое гармония. Что такое любовь. Что такое жизнь, которая не подчинена вещам, а подчинена духу. И это знание изменит вас. А через вас – может быть, и других.

Они пошли в город. И с каждым шагом Алексей чувствовал, как с него спадают слои – слои суеты, тревоги, бесконечной гонки за тем, что не имеет значения. Здесь, в Гиперборее, все было по-другому. Здесь время не торопилось. Здесь каждый момент имел ценность сам по себе, не как средство для достижения чего-то другого, а как вечность, заключённая в одном мгновении.

Когда они вошли в город, первое, что поразило Алексея – это люди. Их было много, но они не мешали друг другу, не толкались, не создавали привычного городского шума. Они двигались плавно, как вода в реке, и каждый был занят своим делом. Кто-то работал в садах, где растения росли с невероятной скоростью, выпуская цветы и плоды прямо на глазах. Кто-то сидел у фонтанов, в которых вода была не просто водой, а светящейся субстанцией, и, глядя в неё, люди погружались в глубокую медитацию. Кто-то создавал – Алексей не мог подобрать слова. Они брали в руки свет, форму, цвет и превращали их в предметы невероятной красоты – статуи, которые двигались, картины, которые меняли сюжет, музыку, которую можно было не только слышать, но и видеть.

И все это происходило в тишине. Не в мёртвой тишине, а в тишине полной, насыщенной, где каждый звук имел значение, где шёпот ветра был слышен так же ясно, как биение собственного сердца.

– Как они это делают? – спросил Алексей у Ариона. – Как они могут творить, не прилагая видимых усилий?

– Они прилагают усилия, – ответил Арион. – Но усилия эти не физические. Это сила духа. Каждый здесь нашёл то, что соответствует его внутреннему миру. Тот, кто любит растения, выращивает их, насыщая своей любовью, и растения отвечают – растут быстрее, становятся красивее, приносят больше пользы. Тот, кто любит познание, погружается в знания, которые хранятся в наших библиотеках – не в книгах, а в кристаллах, в самом пространстве. Тот, кто любит красоту, создаёт её. И все это не работа в вашем понимании. Это служение. Служение тому дару, который каждый получил при рождении.

– А что, если у человека нет дара? – спросила Елена. – Или он не знает, какой у него дар?

Селена улыбнулась.

– У каждого есть дар. У каждого, кто рождён человеком. Разница лишь в том, нашли вы его или нет. Здесь, в Гиперборее, мы помогаем каждому найти свой путь. С детства мы наблюдаем за детьми, видим их склонности, их таланты. И направляем, не навязывая. Каждый сам выбирает, чем заниматься. И когда выбор сделан – это не работа. Это жизнь.

Они шли по городу, и Алексей замечал все новые детали. Здания здесь не имели дверей в привычном понимании – стены просто расступались, когда кто-то приближался, и смыкались за спиной. Внутри помещений не было мебели – люди сидели на световых подушках, которые возникали по желанию, спали на ложах из сгущённого воздуха, работали за столами, которые появлялись из пола и исчезали, когда в них отпадала нужда.

И везде – свет. Мягкий, живой, он был частью всего. Алексей вспомнил слова из древних текстов: «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет». Здесь, в Гиперборее, казалось, что свет был всегда. И он был не сотворён, а проявлен – проявлен из тьмы, из пустоты, из той первичной энергии, которая пронизывает все сущее.

– Куда мы идем? – спросил он.

– В Зал приёма гостей, – ответил Дарий. – Там вас подготовят к встрече с Верховным советом. Совет хочет видеть вас. Обсудить ваше пребывание здесь.

– Верховный совет? – переспросила Елена. – У вас есть правители?

– Нет, – покачал головой Арион. – У нас нет правителей. Совет – это не власть, это мудрость. В совет входят те, кто достиг наивысшего понимания законов бытия. Они не управляют – они направляют. Не приказывают – советуют. Каждый свободен слушать их или не слушать. Но обычно слушают, потому что мудрость не навязывают – её чувствуют.

– Как вы принимаете решения? – спросил Алексей. – Если нет голосования, нет выборов?

– Решения принимаются на основе согласия, – ответила Селена. – Когда возникает вопрос, который касается всех, совет собирается, обсуждает его, ищет решение, которое принесёт наибольшую пользу. Затем это решение предлагается всем. Если есть те, кто не согласен, мы ищем компромисс. Если компромисс невозможен, мы откладываем решение до тех пор, пока не появится ясность. Никогда не бывает так, чтобы решение было принято против воли меньшинства. Это противоречило бы нашей природе.

– А если меньшинство ошибается? – спросила Елена.

– Ошибка – это тоже опыт, – улыбнулся Арион. – Иногда полезнее позволить людям ошибиться, чем навязывать им правильное решение. Ошибка учит. Навязанная истина – нет.

Они подошли к зданию, которое отличалось от других. Оно не было самым большим или самым высоким, но от него исходило ощущение – как назвать это? – торжественности. Не помпезности, не величия, а именно торжественности, как от храма, в который входишь с благоговением.

Стены здания были прозрачными, но не полностью – они пропускали свет, но скрывали детали, создавая завораживающую игру теней и бликов. Вход – арка, украшенная символами, которые Алексей видел на менгирах на Кольском. Теперь он понимал, что это не просто символы. Это была формула. Формула перехода. Формула, которая открывала дверь между мирами.

Они вошли внутрь.

Зал был огромен. Несколько сотен метров в длину, своды уходили вверх, теряясь в светящейся дымке. Пол был из материала, похожего на стекло, но под ним текла вода – нет, не вода, свет – и это создавало иллюзию, что они идут по самой вселенной, по звёздному небу, которое отражается в спокойной глади океана.

В центре зала стояли три кресла – не трона, нет, просто удобные кресла, похожие на те, в которых отдыхают после долгого пути. Рядом – стол с фруктами, которые светились изнутри, и кувшины с напитком, от которого исходил аромат, напоминающий одновременно мёд, мяту и что-то неуловимо знакомое, домашнее.

– Садитесь, – сказал Арион. – Отдохните. Выпейте нектар. Он восстановит ваши силы после перехода. Через час за вами придут. Вас подготовят к встрече с советом. А пока… просто будьте здесь. Чувствуйте. Это место создано для того, чтобы гость ощутил себя частью Гипербореи. Позвольте этому случиться.

Они ушли. Алексей и Елена остались одни.

Нектар оказался удивительным – он не имел вкуса в привычном понимании, скорее, это был вкус-ощущение. Когда Алексей сделал глоток, он почувствовал, как тепло разливается по телу, проникая в каждую клетку, в каждый нерв, в каждое воспоминание. Тепло это было не физическим, а каким-то более глубоким – оно смывало усталость, страхи, сомнения, оставляя только чистоту и ясность.

– Леша, – прошептала Елена. – Я чувствую… я чувствую всех. Всех, кто здесь живёт. Их радость, их спокойствие. Как будто я стала частью чего-то огромного.

– Я тоже, – ответил он, и в его голосе было удивление. – Это не просто напиток. Это… это знание. Он передаёт знание. Я понимаю, как они живут. Понимаю, почему они счастливы.

Он смотрел на фрукты – светящиеся шары, похожие на маленькие солнца. Взял один, попробовал. Вкус взорвался во рту тысячей оттенков, и вместе с ним пришло понимание: эти фрукты не просто пища. Они – аккумуляторы. Аккумуляторы энергии, которую растения собирают из света, из воздуха, из земли. Съедая такой плод, человек получает не калории, а жизненную силу, чистую, незамутнённую.

– Это рай, – сказала Елена тихо. – Настоящий рай.

– Нет, – покачал головой Алексей. – Рай – это когда не надо работать. А здесь работают. Просто работа их – это творчество. Это служение. Это… это то, ради чего стоит жить.

Он замолчал, потому что понял вдруг с абсолютной ясностью: все, что он знал о жизни, было искажением. Искажением настоящего. Москва, университет, курсовая, архивы – все это была суета. Суета вокруг того, что не имело значения. А здесь, в Гиперборее, он впервые почувствовал, что значит быть человеком в полном смысле этого слова.

Они сидели молча, держась за руки, и смотрели на светящийся пол, под которым текла вселенная. Время здесь было другим – оно не бежало, не торопилось, оно просто было, как воздух, как свет, как дыхание. И в этом времени не было страха. Страха, который преследует человека на земле с рождения до смерти. Страха не успеть, не сделать, не получить, не доказать. Здесь нечего было доказывать. Здесь все уже были теми, кем должны были быть.

Час прошёл незаметно. Дверь открылась, и вошла женщина. Она была не такой высокой, как хранители, но в ней чувствовалась та же глубина, та же мудрость. Одежды её были простыми – светлый хитон, перехваченный на талии поясом из светящихся нитей. Волосы – пепельные, собранные в узел на затылке. Глаза – зелёные, с золотыми искрами, смотрели внимательно и мягко.