Марина Ясинская – Русская фантастика – 2019. Том 1 (страница 77)

– И скажите ему, что если он еще раз сунется в мой людской дом, то никакая дружба его не спасет. Всего хорошего.

Я вышел из комнаты, переступив через оглушенного вышибалу, и укололся о выступающий из стены гвоздь.

– Осторожнее с иголками, Еж! – Опять голос Херода. – Отпускаю, не дергайся.

Снова возвращалось сознание. Я пошевелил рукой. Пальцы сгибались. Не так хорошо, как раньше, но сгибались.

– Револьвер, – сказал я.

Еж протянул мне ремингтон – старую добротную модель. Я поднялся, прокрутил револьвер на пальце, вложил в кобуру.

– Благодарю, – сказал я Хероду. – Теперь я твой должник. Можешь потребовать с меня плату, когда пожелаешь.

– Ох уж эти традиции, – проворчал Херод. – Гном не должен показываться человеку. Гном не должен воровать. Гном должен работать за плату. Много они нам добра принесли? Голод, когда мы сдыхали без магии после смерти королевского двора? Где был ты со своими традициями, когда всех сжирали крысы?!

– Я сражался.

– Сражался он… На традициях, Мангуст, далеко не уедешь. Финита ля комедия, как говорят люди. Мой прадед работал в швейной мастерской, помогал портному. Тогда нас чтили и оставляли еду. А сейчас? Кому мы нужны? Теперь надо воровать, когда можно, тащить, что попадет под руку – вот чему учит нас жизнь. А не искать плату, как ты.

– И превращаться в крыс, – холодно сказал я. – Может быть, мы теряем магию как раз из-за этого? Перестаем быть гномами и становимся стаей?

– Ф-ф-фы! – сказал Еж.

– Помолчи, – сказал я. – Не о тебе разговор. Учи свою магию, Херод, возвращай былое величие, у тебя это неплохо получается. А я буду жить, как считаю нужным.

– Так что ты не поделил с Корнуэлом? – спросил Херод. – Почему за тобой гнались?

– Да так, свои счеты. Я выполняю заказ и взял с Корни старую плату за спасение. Но он посчитал ее слишком высокой. Еж! Уходим.

Я покинул королевский зал. Над нами снова пронесся поезд, потолок задрожал, и меня присыпало пылью.

– Отдай медальон, – сказал я Ежу, когда мы остались одни в тоннеле.

Еж растопырил колючки, и я достал висящую среди них драгоценность.

– Иди к Мари, – приказал я. – Головой за нее отвечаешь! Мне надо еще заглянуть к одному гному.

– Ф-ф-фы! – проворчал Еж.

Он не хотел оставлять меня одного.

Лавазье был скупщиком краденого. Нет, официально он являлся владельцем антикварной лавки, но все знали, что у него всегда можно обменять то, что стащили у людей. Мохнатые уши Лавазье задрожали, когда я вошел в лавку, но на его лице под крысиными усиками расплылась широкая улыбка.

– Анри! Какими судьбами? Кахариш фариш-ш-ша, меин херо, снова хочешь заложить фамильные часы? Или наконец решил продать свои золотые кандалы?

– Нет, старый прохвост, мне нужна твоя помощь.

Я захлопнул дверь и закрыл на замок.

– Я уже беспокоюсь, меин херо, – сказал Лавазье. – Я старый больной гном, не пугай меня так.

Говорят, в молодости Лавазье летал с людьми на военных самолетах. Горел, спасался в море, долго был без пресной воды, питался одной сырой рыбой, жил на необитаемом острове, наконец, поймав морскую черепаху, добрался до земли обетованной.

– Скажи мне, что это?

Я достал медальон. В глазах Лавазье отразились золотые искорки.

– Человеческое украшение, как говорится, шарно ла краш – побрякушка.

Он протянул руку, но я спрятал медальон в кулак.

– А точнее? Почему банда Корнуэла им так интересуется?

– Не знаю. Особой ценности медальон не представляет, разве что только как память для его владельца. Но подобные изделия часто хранят в себе некоторые предметы. И тайны, – добавил Лавазье. – Дай-ка сюда, я посмотрю.

Он с осторожностью принял из моих рук медальон, смахнул со стола чучело жука-оленя и зажег электрическую лампу, запитанную от батарейки. Затем положил медальон на стол и, вооружившись монокуляром, принялся его изучать.

– Смотри. – Лавазье нажал на маленькую защелку и открыл медальон, внутри которого оказалась фотография пожилой женщины. – Тут есть что-то еще, нутром чую.

Он поддел фотографию пинцетом, демонстрируя укрепленный под ней кусок янтаря, в котором покоилось черное зернышко.

– А вот это уже интереснее, – протянул Лавазье, теребя волосатый кончик уха. – Гораздо интереснее, меин херо. Оставь это мне на пару часиков, и у меня будет ответ. Есть у меня один трактат.

Лавазье нырнул за темную занавеску, служащую перегородкой между залом и кладовой, и вскоре появился с большой книгой.

– Фу! – сдул он с нее пыль, а затем вытер ладонью. – «Черная курица», гримуар о создании артефактов. Когда-то почитывал на досуге. Вспоминается, попадалось мне на ее страницах что-то в виде твоей безделушки. Оставь меня и приходи… ну допустим, к двум, – бросил он взгляд на большие маятниковые часы, стоящие у стены.

– Лавазье, – сказал я. – За этой, как ты сказал, «безделушкой» охотится самая опасная банда в городе. Будь осторожнее. Закрой за мной дверь и никому не открывай, пока я не вернусь. Спасибо за помощь.

Я вышел из лавки и услышал, как за моей спиной щелкнул замок.

Я шел по темному тоннелю забытых кварталов. Открытые двери по обеим его сторонам поскрипывали под порывами сквозняка. Когда-то, до нашествия крыс, здесь было людно, но сейчас в забытых кварталах жили лишь я, Мари и Еж. Я снимал дом в самом конце Кротового переулка у старой Краулы. Мы с Мари планировали пожениться, и этого небольшого помещения на первых порах нам вполне хватало. Вдоль переулка пролегали людские трубы горячей воды, и в домах было тепло даже в лютые зимние холода.

Осталась ли жива Краула после эвакуации, я не знаю, но в город она не вернулась. Скорее всего, ей не повезло, как и многим другим беженцам, но квартплату я исправно откладываю на случай, если хозяйка вернется. Мари уже много раз просила меня присмотреть новое жилье поближе к центру, но я пока не решился.

Еж, наоборот, менял дома, как модница перчатки. Он имеет привычку кочевать из одного пустого дома в другой и появляться в самый неподходящий момент. Мне кажется, что мой друг просто из упрямства не хочет возвращаться к обличью гнома.

Я прислушивался к каждому шороху. За дверями чудились крысы. Но следовало опасаться не мнимых грызунов, которые сейчас и носа боялись сюда высунуть, а бандитов Корнуэла. После того как я забрал медальон, Корни будто с цепи сорвался. Вся его банда бросилась в погоню. Не удивлюсь, если они, вспомнив, где я обосновался, устроили здесь засаду. Или, что еще хуже, опасность угрожает Мари.

Едва я собирался свернуть в Кротовый переулок, как дверь ближайшего дома неожиданно распахнулась.

– Ф-ф-фы!

– Еж! – крикнул я, опуская револьвер. – Пхеш кхараш! Я чуть тебя не пристрелил!

Мой друг высунулся из дверного проема и теперь недоуменно смотрел на меня прищуренными глазами. Потом икнул, щелкнул колючками и шумно приложился к бутылке с сидром.

– Еж! Фу, от тебя несет за сотню метров. Ты почему не с Мари? Тут тихо? С Мари все в порядке?

Еж пожал плечами, развернулся и ввалился в помещение, захлопнув за собой дверь. С той стороны двери послышался шум падения колючего тела, грохот опрокинутых кастрюль и звон посуды. Еж теперь не скоро протрезвеет, а когда это случится, не следует стоять у него на пути. Еще лучше – вообще не быть рядом.

Когда я подошел к своей квартире, то с облегчением вздохнул. Дверь была цела и не носила следов взлома. Я открыл тайный замок, распахнул дверь и тут же отшатнулся к стене – на меня смотрело дуло винчестера. Лишь спустя мгновение до меня дошло, что карабин в руках моей Мари. Судя по разложенным на столе приспособлениям, она недавно его разбирала и чистила.

– Мари! – закричал я. – Осторожнее!

Она опустила оружие и бросилась мне на шею.

– Мой герой, ты пришел!

– Я уже дома, все будет хорошо, Вероника, – прошептал я.

– Как ты меня назвал?! – Винчестер вновь уперся мне в грудь.

– Мари, Мари, осторожнее с этим, – отвел я карабин в сторону. – Меня сегодня уже ранили, хорошо, что Херод подлатал, а ты из-за какой-то ерунды взбеленилась.

– Я взбеленилась?! Ты меня называешь тем именем своей… этой самой…

– Верой… – в задумчивости пробормотал я. – Ты кому-то говорила ее имя?

– Нет! Какая разница?!

– Точно не говорила? – нахмурился я. – Вспомни, это очень важно.

– Точно!

– Тогда откуда он его знает?

– Кто знает? Ты меня назвал именем другой женщины, а сам переводишь тему разговора!