Марина Ясинская – Русская фантастика – 2019. Том 1 (страница 76)

Затем остановилась, сгребла обрывки бумаги в кучу, выкинула их в мусорное ведро и вытерла глаза, размазав по лицу тушь и слезы.

– Вот дура! – сказала, глядя на выпачканные пальцы. – Я уродина, да?

Она подняла лицо, я успел прижаться к стене.

– Нет, – тихо сказал ей в ответ. – Ты очень красивая, Мари.

Почему я назвал ее этим именем?

– Кажется, будто ты со мной разговариваешь, – улыбнулась она и, открыв кран, начала смывать тушь с пальцев.

Затем умылась и, взмахнув головой, разметала волосы по плечам.

– Каков подлец все-таки, представляешь, у меня бабушкин медальон пропал. Не может быть, чтобы Сашка стащил. Он, конечно, подлец, но не настолько же. Нет, он не вор. Наверное, я сама медальон потеряла, хотя это и кажется невероятным. Найди его, гость! Он в виде золотого сердечка на цепочке. Ты же пьешь молоко, что я оставляю тебе в блюдце, и ешь мой хлеб. Теперь отработай! – Она рассмеялась, и ее смех больше походил на истерику. – Господи, какую чушь я несу.

У самой решетки под моими ногами что-то блеснуло. Я нагнулся и поднял с пола сапожный гвоздь. Сбросил с лица пропитанную влагой маску, поднес гвоздь к глазам. Он был сделан из лунного серебра – металла, накапливающего магию. Я хмыкнул и сунул гвоздь в карман. Затем принялся рассматривать пыль на полу. Тот, кто приходил сюда, пытался идти по моим следам, но он не птица, чтобы остаться незамеченным.

– Кто здесь был, Орландо? – спросил я у паука. – Впрочем, можешь не отвечать. Серебряными гвоздями подбита только обувь серого отряда, а из него в живых осталось лишь трое. Я давно не ношу военные сапоги, а Еж – тем более. Вот такие дела, Билл.

Я вернул маску на место и подошел к решетке. Вероника уже ушла из кухни.

– Шандор кидлок, хомо. Гном Анри по прозвищу Мангуст принимает твой заказ, человек, – произнес я слова древней клятвы. – Плата получена.

Я повернулся и ушел в темноту вентиляционного канала, растворяясь во мгле. Я терял в ней свое тело, оставалось лишь сознание. «Я», невесомый и незримый, летел в потоках мрака, и со всех сторон доносились отголоски слов. Потом раздался крик. Сначала идущий издалека, вскоре он заполнил всего меня, и стало понятно, что это кричу я сам.

– Держи его, Еж, крепче держи! – Голос принадлежал Хероду. Я слышал Херода, но не видел – перед глазами все плыло. – Не дергайся, Мангуст!

– А что б вас, кхараш! Проклятые крысы! Отпустите!

– Крепче, Еж, сейчас буду доставать пулю.

– А-а-а! Мало я срезал ваших хвостов! Ненавижу, отпустите! Крысы повсюду, мы в окружении, Корни!

– Щипцы, Еж. Еще сидра. Да не себе – ему! Глотай, Мангуст. Еж, сунь ему в рот валик.

– Тьфу! А-а-а! Кудах, кудах, кудуху! Спасите, спасите Чернуху! Спасите…

– Вот она, пуля. Благо у ребра остановилась. Сидра, Еж. Не ему – мне.

– Ф-ф-фы!

– Хорошо, тоже можешь хлебнуть. Хватит! Дай сюда.

– Спасите Чернуху…

– Твое здоровье, Мангуст. Будешь жить долго и счастливо, если раньше не подстрелят.

– Чернуху… Еж?

– Ф-ф-фы!

– Да здесь твой друг. Это он тебя притащил после того, как ты к своей Вере ходил и тебя продырявили. Кстати, что ты не поделил с Корнуэлом?

Я приподнялся. Спину пронзило болью, но эта боль была не такой острой, как раньше, скорее зудящей, так болит заживающая рана. Я пошевелил лопатками, чувствуя на спине повязку из лейкопластыря.

– Я вложил подорожник и шалфей, – сказал Херод, отрываясь от бутылки. – И смочил все соком алоэ. Говорят, помогает. Не знаю, но если его в сидр добавлять, ух, забористая вещь выходит. Хочешь хлебнуть еще?

– Уйди, Херод. Сколько я уже принял? Я же не пью, ты знаешь.

– Ну, извиняй, Анри, другой анестезии у меня нет.

– Да уж, если вспомнить рожу Корни, вернее, ту ее половину, что ты ему оставил, то можно сказать, что мне еще повезло.

– Его спасаешь, а он тебя еще и хает, – ухмыльнулся Херод. – Вообще не уважаешь правителя.

– Временного, – сказал я, разглядывая свою руку со сломанными пальцами. – Ты без короля ничто. И я тоже. Нет у нас больше магии.

– Как нет? – возмутился Херод. – А вот это? – показал он на толстый гримуар в переплете из крысиной кожи. – Разве это не магия?

Он взмахнул рукой, и на полу появилась волшебная свеча. Несколько секунд она горела, освещая зал призрачным пламенем, а затем растворилась в воздухе.

– И что ты понимаешь в волшебстве? – сказал я. – Крохи. В тебе нет ни капли королевской крови.

– Скажи спасибо, что я хоть что-то умею, иначе ты бы уже сдох, как кхараш. Можно подумать, что в тебе есть королевская кровь, – буркнул Херод. – Хотя и носишь золотые оковы.

Я посмотрел на золотой браслет у себя на руке.

– Это не награда, – сказал я, – а наказание всему моему роду. Память о предательстве. Потому что нельзя открываться людям. Может, дело не в том, что королевская семья погибла, а в том, что мы становимся слишком похожими на людей? Потому магия и уходит. Даже с превращением почти разучились управляться.

– Я термин придумал – спонтанная трансформация, – сообщил Херод. – Мы неупр… неуправляемо, вот, кхараш, слово-то какое, сразу не выговоришь. – Он вновь отхлебнул из бутылки. – Трансформируемся вопреки своему желанию в животных, наиболее близких нам по духу. Разновидность мимикрии, наследственное умение, оставшееся с тех пор, когда мы владели искусством изменения реальности путем вербального и мозгового воздействия. Оценил речь? Твое здоровье! Ху!.. – шумно выдохнул он. – Только вот что-то все больше среди нас крыс становится.

Херод пригладил свои длинные мохнатые уши и пошевелил носом с вибриссами. Потом повернулся и поставил бутылку на пол. Из-под его халата выскользнул и шлепнулся на пол длинный розовый крысиный хвост. Херод быстро спрятал его обратно, а я сделал вид, что ничего не заметил.

– Некоторые уже и говорить разучились, – кивнул Херод в сторону Ежа.

– Ф-ф-фы! – сказал Еж.

Мой колючий друг с видом истинного ценителя искусства рассматривал картины на стенах королевского зала, некогда потрясавшего своей красотой, но сейчас пришедшего в упадок. С картин грустно смотрели правители, сменявшие друг друга в череде веков. Все вокруг, даже королевский трон, покрывал слой пыли. Когда-то этот зал освещали сотни магических свечей, но это было в старые времена, когда мы владели волшебством. Возле трона стояли несколько бутылей с яблочным сидром и деревянная кровать, на которой я лежал, – Херод притащил ее сюда из спален. «Чтобы далеко не ходить», – объяснил он. Где-то над нами пронесся поезд метро, потолок задрожал. Паутина, спускающаяся с люстры, заколыхалась. На пол шлепнулся большой паук и пополз вверх по паутине, быстро-быстро перебирая лапами.

– Хорош пить, Херод, – сказал я. – Ты мне руку вылечи, а то стрелять не смогу.

Послышался грохот – это Еж задел стоящие у стены ржавые рыцарские доспехи, и они обрушились на него грудой железа.

– Вылечить? – хитро ухмыльнулся Херод. – Хорош петушиться, Анри, ты же не курица. Сам говорил, что я ни на что не способен.

– Пожалуйста, Херод, – протянул я руку. – За мной не заржавеет.

– Ладно. – Херод пошевелил мохнатыми ушами и схватился за мою ладонь. Еж, иди сюда, будешь держать.

– Что, будет больно? – забеспокоился я.

– А кто его знает? – пожал плечами Херод. – Магия – она непредсказуема. Тем более ты сам сказал, что во мне нет королевской крови.

– А-а-а! Перестань, Херод, перестань! Кхараш!

Темнота вновь застлала глаза, а потом вернулись воспоминания, и перед взглядом вспыхнули свечи.

Свечи – не волшебные, а самые обычные – стояли на столе, покрытом зеленым куском ткани со следами воска и пятнами сидра. В центре стола лежала груда драгоценностей – игра шла по-крупному. За столом сидели три гнома, четвертый стул был свободен.

– Господа, – сказал я, входя под тусклый свет лампы, – извините, что не вовремя.

Гномы опустили руки в карманы. Один из них, с незажженной сигарой во рту, одетый в полосатую жилетку, шорты и галстук на голое тело, покрытое густой шерсткой, вскочил на ноги.

– Сидеть! – бросил я, не вынимая руку из кармана. – Вы знаете, кто я.

Гном сел.

– Кто это? – пискнул самый молодой из игроков, в остроконечной шапочке с помпоном по старой моде.

– Мангуст, – сказал Жилетка. – Сумасшедший бродяга-отставник. Он на своем веку крыс больше перерезал, чем ты перелущил орехов. Стреляет быстрее, чем скажешь «ой».

– Насчет «сумасшедшего» ты пошутил, – сказал я, вынимая из кармана зажигалку. – Но я умею ценить юмор. А в остальном ты прав.

Я протянул руку через стол и зажег сигару во рту Жилетки. Затем неторопливо вернул зажигалку обратно в карман. Никто из гномов не шелохнулся.

– Надо так понимать, что это место моего друга Корни? – кивнул я на пустой стул. – Передавайте ему привет. Скажите, что приходил Анри и забрал долг. Теперь Корни со мной в расчете.

Я вытащил из кучи драгоценностей на столе медальон в виде сердца на золотой цепочке.