Марина Ясинская – Русская фантастика – 2019. Том 1 (страница 65)
– Я это делаю прямо сейчас, – ухмыляется он, – я нелинеен.
Нелинейный Джошуа целует меня в щеку, встает с кровати и уходит в Стену. Лунный свет играет на мускулах его плечей и ягодиц.
Я снимаю маску и лежу одна в темноте.
Еще не сплю. Уже не плачу. Просто смотрю.
Денис Тихий
Шатун
Врач долго листал бумаги, сверял результаты анализов с записями в тетради, звонил в лабораторию, чтобы уточнить какую-то «динамическую лямбду». Он прикладывался к термосу с протеиновым коктейлем, мурлыкал под нос, вдруг громко прочистил горло, так что испуганное эхо отозвалось в углу. Ингвару даже стало казаться, что все это не про него, а про какого-то другого человека, чья карточка с загнутым углом лежала под пухлой ладонью врача:
Наконец врач заполнил графы, перечеркнул пустые листы, вложил бумаги в толстый конверт, провел по клапану клеевым карандашом, загладил ребром ладони, тяжело возложил руки на этот конверт и поднял глаза на Ингвара.
– Увы, герр Хансен, – скорбно сказал врач. – Диагноз не вызывает сомнений. Сезонная диссомния. Зимняя бессонница, проще говоря.
– Черт возьми, – сказал Ингвар. – Черт возьми! Это точно?
– Проверено и перепроверено. Да. Такие вот дела. – Врач щелкнул шариковой ручкой, достал из стола рецептурную книжку и принялся заполнять бланк.
– Но я же прекрасно себя чувствую! – воскликнул Ингвар, как-то по-детски пытаясь оттянуть неизбежное.
– Сегодня тридцатое октября. Вы должны были выпасть уже две декады назад. Ваше бодрствование – болезнь.
– А что, если я перешел в четвертую диапаузу? – спросил Ингвар, сцепив руки замком, чтобы не дрожали. – Вот вы же не выпали! Вы же в четвертой? Так бывает?
– Я в третьей. Протянул до самого конца. Что же до вашего вопроса, то да, есть редчайшие случаи плавающей диапаузы. Вы явно не в четвертой, да и не в пятой тоже – у вас была бы другая картина по мелатонину.
Врач похлопал ладонью по конверту с результатами анализов и вдруг широко зевнул, сверкнув платиновыми коронками. Он пригладил рыжеватую бороду. Ингвар заметил, какие медлительные у него движения, словно у водолаза на большой глубине. Вспомнилась детская книжка с картинками: «Сонный Король и снежные волки». Врач походил на Сонного Короля, который подарил Гаю и Хельде волшебные подушки. Только борода у Сонного Короля была огромная – «в триста, и тридцать, и три фута». Укрывшись его бородой, дети выпали до весны, а снежные волки не смогли их отыскать.
– А бывает шестая диапауза? – спросил Ингвар.
– Бывает, – ответил врач, пожевав губами. – Встречается у жителей Заполярья, пять процентов в популяции. Но у вас ее отследить пока невозможно, изменения на уровне погрешности.
– Что, если у меня шестая? Тогда мне остались еще три декады!
– У вас есть родственники среди саамов? А среди эвенков? – спросил врач устало. – Я не отрицаю такой возможности полностью, но шансы ничтожны.
– Может, назначить курс снотворного? Какие-нибудь лекарства?
– Вам не нужны медикаменты, – покачал головой врач. – У вас прекрасный сон. Летний. Что-то сбилось в гормональной настройке. Организм считает, что до сих пор лето, и не запускает механизм спячки.
– Что же теперь будет? – спросил Ингвар. – Что же теперь будет со мной?
– Если вам не повезло с шестой диапаузой, то… Сезонная диссомния чаще всего приводит к скоростной деменции, полной потере усвоенных навыков, распаду психических функций, парейдолическим иллюзиям. Как это ни прискорбно, но шансов дожить до весны очень мало. Насколько я понимаю, у вас нет семьи? Дама сердца?
– Родители умерли, – покачал головой Ингвар, подумал, можно ли считать фрау Цинцель из зала иностранной литературы дамой сердца, и решил, что нельзя. – Никого нет.
– Я дам направление…
– Вы сказали: «чаще всего»? – встрепенулся Ингвар. – Получается, что не все сходят с ума, если не выпали в спячку?
– Теоретически – да. Практически же… Спячка, диапауза – важнейший эволюционный механизм. Это не просто сон, каким засыпают каждую ночь, это серьезная перестройка всего обмена веществ. Большой отдых, герр Хансен. Весной мы просто не досчитываемся некоторых диссомников, или, простите, шатунов. У нас тут густые леса с дикими зверями, очень холодно, а куда может занести человека, неадекватно воспринимающего окружающую действительность? Сами понимаете, герр Хансен.
– То есть шанс у меня есть? – спросил Ингвар.
– Современная медицина считает, что в любом случае важно сохранение жизни, – ответил врач, собирая бумаги в картонную папку с тесемками. – Вот ваше направление. Езжайте прямо сейчас. Клиника Святого Якоба. Это на двадцать восьмой улице, возле Медвежьего моста. Отыщете? Отыщете. Спросите адъюнкта Абсалона, он… – Врач поморщился. – Папку не потеряйте. Ее бы с курьером послать, но курьер уже того.
– Этот адъюнкт… Он мне поможет? – спросил Ингвар.
– Он даст вам шанс дожить до весны, – ответил врач, избегая смотреть в глаза.
Ингвар вдруг заметил, что кресла в кабинете затянуты чехлами, а вместо эстампов и групповых фотографий, которые он видел в прошлые встречи, на стенах темнеют прямоугольники с дырочками от гвоздей. Вечером придет медлительный сантехник и сольет с батарей воду. Врач вернется домой, выпьет хвойную настойку, полезную для желудка, пыхтя влезет в утягивающее белье, чтобы потом не мучиться с пролежнями, запрется в спальне и выпадет до весны.
Дожить до весны. А зачем доживать до весны?
Маленькая лохматая собака стукнулась мордой в чугунное кружево калитки и залаяла. Будто плотное облако ярости, зревшее внутри нее, теперь лезло наружу, через розовую пасть со слюнявыми зубами, подпираемое внутренним давлением. Собака лаяла с подвизгом, падала на брюхо, корчилась и билась, силясь поскорее выплеснуть этот смрадный яд.
Дул ровный холодный ветер, черные клены, растущие у кирпичного забора клиники Святого Якоба, роняли багряную листву. По низкому небу бежали облака, то скрадывая, то отдавая солнце.
Ингвар вдавил пуговку электрического звонка, и внутри здания красного кирпича, с каким-то тусклым Memento на фронтоне, раздался глухой звон. Ингвар подождал с минуту, слушая исходящую лаем и ненавистью собаку, позвонил еще раз, но никто не отозвался, не открылась дубовая дверь, не сдвинулась в сторону плотная портьера. Ингвар развернулся и чуть не столкнулся с высоким худым стариком в черной флотской шинели, который неслышно подошел сзади.
– Фу, Риппи! Фу! – крикнул старик собаке, и та, поперхнувшись, истово завиляла хвостом. – Что ты здесь делаешь? Дразнишь моих терьеров?
– Мне нужен адъюнкт Абсалон, – ответил Ингвар, и взгляд старика уперся в картонную папку, которую Хансен прижимал к груди.
– Заходи, – сказал он, отпирая калитку ключом.
Не говоря более ни слова, старик двинулся в глубь двора. С его спины свисал огромный пустой рюкзак. Ингвару не оставалось ничего, как последовать за ним. Терьер прыгал у старика в ногах, виляя от восхищения задом. Оборачиваясь на Ингвара, пес скалил зубы.
«Придурковатый санитар из морга, – подумал с омерзением Ингвар. – Или истопник. Или еще невесть кто».
Они обошли здание, миновали крытые черепицей службы и оказались во внутреннем дворике, с трех сторон окруженном стенами клиники. Старик вытянул из кармана ключи и склонился перед низенькой дверцей с надписью «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА». Разномастные терьеры, лежавшие по земле, бросились к старику, раздался скулеж и лай.
– Ну-ну! Тихо, шерстяные ублюдки, – приструнил их старик.
Дверь открылась, за ней оказалась крутая лестница в подвал. Старик повернулся к Ингвару и протянул длинную руку:
– Историю болезни принес?
– Да. Как мне увидеть адъюнкта Абсалона?
– Сейчас он тебя примет, – ответил старик.
Ингвар протянул ему папку, старик вошел в дверь и щелкнул засовом. Ингвар уселся на лавочку, прислоненную к стене. Терьеры молча разбежались по двору, кроме яростного Риппи – тот сел напротив Ингвара и пристально следил за ним из-под косматых бровей. Заморосило. Ингвар, закрыв глаза, постарался совершить ментальное усилие, сдвинуть иголку своей личности в другую, параллельную бороздку жизни, где все хорошо, где он выпал, как обычно, в начале октября, где он остывает вместе с миром, а не как сейчас.
На лицо Ингвара упала тень, он открыл глаза. Никуда иголка не перескочила. Старик стоял перед ним, сжимая в руках картонную папку. Он вырядился в белый халат с чернильным пятном на клапане кармана.
– Адъюнкт Абсалон меня примет? – спросил Ингвар.
– Примет, – ответил старик. – Адъюнкт Абсалон – это я.
В кабинете было холодно. Абсалон махнул Ингвару рукой на кожаный диван, а сам уселся за огромный стол зеленого сукна. Солнце выбралось из-за туч, над лысиной Абсалона засияли мельтешащие пылинки. Телевизор с водяной линзой тихо бубнил на тумбочке в углу. Сначала Канцлер пожелал нации спокойного сна, потом появился располневший к зиме Понтифик с напутственной молитвой, потом появилась декольтированная дама и объявила концерт номер четыре фа минор Вивальди.
– Чушь, – сказал Абсалон, листая историю болезни.
– Что? – спросил Ингвар.
– Твоя надежда на шестую диапаузу – чушь. – Абсалон закрыл папку, поставил ее на полку каталожного ящика и с грохотом его захлопнул.