Марина Ясинская – Русская фантастика – 2019. Том 1 (страница 66)
– Человеку свойственно надеяться, – бледно улыбнулся Ингвар.
Абсалон выпучил на него прозрачные глаза, видимо ожидая продолжения, но Ингвар не нашелся что еще сказать. Абсалон достал из ящика стола увесистую конторскую книгу, принялся записывать.
– Что вы пишете? – спросил Ингвар.
– Ингвару Хансену, скобка открывается, диссомния, запятая, поступление тридцатого октября сего года, бессрочно, скобка закрывается, выдано – тут я пишу списком. Первое: кальсоны шерстяные с начесом – две пары. Второе: тельник зимний, третьего срока, – одна штука.
– Что значит «бессрочно»? – сказал Ингвар, и сердце его заколотилось.
– Это значит, что, скорее всего, ты проведешь в клинике Святого Якоба всю оставшуюся жизнь. – Абсалон глянул на Ингвара. – Если переживешь зиму, разумеется.
– Послушайте… Черт возьми! Врач не исключил…
– Чушь! – крикнул Абсалон, стукнув ладонью по столу. – Врач не исключил чушь. Чем быстрее ты это поймешь, тем лучше.
Ингвар схватился за голову, с ужасом глядя на появляющиеся в книге аккуратные строчки. Абсалон писал крупным каллиграфическим почерком, Ингвару показалось, что над ним совершается какой-то гнусный ритуал, что прямо с конторского листа в его жизнь вползают тулуп ватный первого срока, шапка натуральной шерсти, мыло хозяйственное два бруска, деменция и распад психики.
– Мне нужно домой! – крикнул он.
– Зачем? – удивился Абсалон.
– У меня там… Какая вообще разница?! Я свободный человек! – Ингвар вскочил со стула. – У меня есть права!
– А у меня есть ключи от калитки, – фыркнул Абсалон. – И свора терьеров во дворе. Ты не смотри, что они мелкие, – злые, кусачие, что твои черти.
– Вы… Выпустите меня! – Из глаза Ингвара вылетела слезинка.
– Чушь. Ты сейчас забьешься куда-нибудь, а мне тебя потом искать. С собаками. Или напьешься.
Ингвар вскочил с дивана, бешено оглянулся и увидел на стене телефонный аппарат. Он бросился к нему, сорвал трубку и мигом накрутил номер. Абсалон спокойно писал. В трубке раздавались длинные ленивые гудки.
– Полиция. Сержант Тимсаари, – сказали на том конце.
– Это Ингвар Хансен. Сержант, меня незаконно удерживают!
– Где?
– Клиника Святого Якоба!
– Кто вас удерживает?
– Адъюнкт Абсалон!
В трубке тяжело вздохнули, потом полицейский сказал:
– Он рядом с вами? Он вам угрожает?
– Рядом. Он что-то пишет…
– Передайте трубку.
– Вас! Полиция! – сказал Ингвар, протягивая трубку.
Не прекращая писать, Абсалон поднял трубку параллельного телефона, стоящего на столе, и отрывисто бросил в нее:
– Адъюнкт Абсалон, слушаю! Привет, Тимсаари. Да, шатун. Нет, спасибо. Ага, и тебе. – Абсалон положил трубку и пододвинул к себе арифмометр.
Трубка в руке Ингвара что-то заквакала. Он прижал ее к уху и услышал:
– …вплоть до признания недееспособным – потеря ориентации в пространстве, галлюцинации. Согласно пункту сто восьмому Уложения, адъюнкт Абсалон признается вашим временным опекуном. Вы меня слушаете, герр Хансен?
Ингвар выронил трубку, она стукнулась об стену и закачалась. Он дернул дверь, вырвался в коридор и побежал, подальше от шуршания самописного пера и звона арифмометра. Он бежал пустыми коридорами, хлопая дверьми, взбегая по лестницам, скатываясь по перилам. Сырые ветви, бьющие в окна, желтые фотографии на стенах, крашеное стекло дверей, пугающие черные таблички. Наконец он изнемог и остановился, упершись лбом в стену. Отдышавшись, он увидел в коридорном тупике дверь с надписью «Рекреационная». В замке торчал ключ.
– Эй! Ты куда сбежал?! – раздался крик откуда-то сзади и снизу.
Ингвар распахнул дверь и оказался в заставленной кроватями комнате с плотно зашторенными окнами. Он бросился к окну, раздернул пыльные гардины, с хрустом поднял оконную раму и заорал:
– Помогите!
Сеялся дождь. Неслась под Медвежий мост мутная вода, тащила шугу. Совершенно пустая улица блестела в свете редких фонарей. Его крик услышал только терьер Риппи, сидящий на лестнице у входной двери, – задрав морду, он залился лаем.
Ингвар отвернулся от окна. На ближайшей панцирной кровати лежал выпавший до весны старик, в котором Ингвар увидел свое будущее – обритая голова, бледная кожа, руки в поперечных шрамах, ненормальность, угадывающаяся даже в спящем лице. Если ему повезет и он выживет, то так и будет коротать оставшиеся дни, погружаясь в мутную пучину маразма. Если выживет. А зачем так выживать?
Ингвар сел на корточки, прижавшись спиной к стене, и глухо завыл. В дверях комнаты появился Абсалон со шприцем в руках.
Пять клетей, шириной в метр и высотой в два. Кладем сырую сосновую чурку на козлы и пилим лучковой пилой. Очень нравится этот звук: «жух-жух». Распиленную пополам чурку ставим на колоду и разваливаем колуном. Поленья собираем и относим в клеть. Чтобы пережить зиму, надо наполнить все пять клетей доверху. Это необходимое, но недостаточное условие выживания, объяснил Абсалон.
Неделю назад Абсалон отвел Ингвара к кирпичному сараю с узкими оконцами под самой крышей. Внутри сарай был доверху завален какими-то пыльными тюками.
– Это баталерка, – сказал Абсалон, вручая Ингвару ключ. – Выноси отсюда все и сваливай в подвале. Доходчиво?
– Сваливать все в подвале, – ответил Ингвар.
– Да. Только сваливай все аккуратно, а то придется переделывать.
Всю неделю, не видя смысла в своей работе, Ингвар переносил из баталерки в подвал мешки с бельем, стопки эмалированных ночных горшков, ящики с посудой и ватные матрасы. Вместе с Абсалоном они вытащили на улицу два бидона с соляркой.
– Умеешь обслуживать дизель? – спросил Абсалон.
– Нет, – помотал головой Ингвар.
– Значит, понадобятся свечи.
В дальнем конце сарая обнаружилась каменная печь с рассохшейся кладкой. Абсалон открыл чугунную дверцу и заглянул в топку.
– Умеешь обмазывать печь? – спросил Абсалон.
– Зачем мне печь? – удивился Ингвар.
– Всю зиму ты будешь жить здесь. Без печи не протянешь и суток. Кем ты работал вообще?
– Библиотекарем.
Под руководством Абсалона Ингвар смешал в жестяном корыте глину и песок, добавил туда золы из печки, соль, залил теплой водой и замесил обмазку. Вооружившись шпателем, Абсалон принялся за работу, а Ингвара отправил в клинику, чтобы тот принес себе койку. Ингвар тупо смотрел на тяжеленную панцирную кровать, пока не сообразил разобрать ее и принести по частям. На следующий день Абсалон затопил печь, пододвинул ногой табурет, прикурил от длинной щепки и выпустил дым в потолок.
– Я служил за полярным кругом, – сказал Абсалон. – Медиком на подводной лодке «Тритон». Слыхал про такую?
– Слыхал, – ответил Ингвар, подметая дощатый пол. Про подлодку «Тритон» он ничего не знал, но не хотелось казаться в глазах Абсалона полным идиотом.
– Случалось, что мичманы, ради форса, выпадали в спячку прямо на улице, – продолжал Абсалон, не обращая внимания на Ингвара, но задумчиво глядя на верного Риппи. – Ложились и примерзали к земле. Сверху падал снег, наваливал целый сугроб. Ты видывал снег?
– Конечно. Весной лежит.
– Весной – это совсем не то. Дыры и гниль. Клеклый. Ты еще увидишь, какой он бывает. Сначала из сугроба поднимался пар, а потом пропадал. Я выпадал позже всех. Я видел, как приходили снежные волки.
– Это разве не сказки?
– Они не трогали выпавших. Снежные волки любят горячее мясо, так что последние две недели я ходил с карабином даже в нужник.
По баталерке растекалось тепло. Абсалон открыл печную дверку и поворошил кочергой. Лицо его, освещенное всполохами пламени, показалось Ингвару древним, нечеловеческим.
– Я знаю, каково это – быть одному среди зимы, – сказал Абсалон и внимательно посмотрел на Ингвара. – Ничего особенного.
Первая клеть медленно заполнялась. У Ингвара гудели плечи, но тупая физическая работа помогала забыться, длила день. Вчера Ингвар загнал длинную щепку в запястье, Абсалон вынул ее пинцетом и обработал ранку перекисью. Яркая боль на полчаса вывела Ингвара из оцепенения, в котором он оказался. Землю сковывал холод, лужи вымерзли и хрустели под ногами тонкой корочкой. И в голове его схватывался лед, белые воздушные каверны и бронзовые вмерзшие листья.
Ингвар взвалил на плечо очередную сосновую чурку и увидел около баталерки Абсалона в окружении терьеров. Старик махнул ему рукой и сказал:
– Вонзи дележку на волке. Есть тело в голоде.