Марина Ясинская – Русская фантастика – 2019. Том 1 (страница 67)

– Что? – испугался Ингвар.

– Возь-ми те-леж-ку на пол-ке. Есть де-ло в го-ро-де, – раздельно, по слогам повторил Абсалон.

«Парейдолические иллюзии, – подумал Ингвар, доставая с полки складную тележку, с какими пенсионеры ходят в магазин на распродажи. – Ослышки и видения, возникающие на основании реальных объектов. Справочник психологических патологий. Шестой стеллаж, третья полка. Автор? Автор… Автора я забыл…»

Жизнь в городе замерла. Окна домов скрылись за ставнями, ни единого дымка не поднималось из труб, обнаглевшие сороки лениво отпрыгивали прямо из-под носа у Риппи. Когда они проходили по площади Апрельских событий, ворона, сидящая на голове у статуи, крикнула: «Дур-рак! Дур-рак!» Ингвар искоса посмотрел на Абсалона – старик не обратил на ворону никакого внимания.

Витрина магазина Пита Крампуса была аккуратно завешена фанерными щитами, но дверь оказалась открыта. Развалившись в кресле, вынесенном перед прилавком, там сидел полицейский сержант с магнитофоном на коленях и бутылкой пива в руке. Над ним висел плакат, нарисованный акварельными красками: «Осенняя распродажа! Три любых товара за две цены!»

– Привет, Абсалон, – сказал сержант, салютуя бутылкой. – Здравствуйте, герр Хансен.

– Привет, Тимсаари. Вот, зашли за припасами, раз такое дело, – ответил Абсалон.

– Крампус велел, чтобы деньги клали в коробку, – сказал сержант.

– Муниципалитет платит, – буркнул Абсалон, зашел за прилавок и скрылся в подсобке.

– Запиши все в журнал! – крикнул сержант и подмигнул Ингвару. – И впиши туда ящик темного.

– Черта тебе лысого, – отозвался Абсалон.

– Он вас больше не удерживает насильно? – спросил сержант.

Ингвар понял, что тот слегка под мухой. Сержант нацепил наушники и закрыл глаза. Из подсобки раздался грохот.

– Помощь нужна? – крикнул Ингвар.

– Да! На прилавке лежит журнал, видишь? – крикнул Абсалон.

– Вижу!

– Записывай в него: томатный суп – двадцать банок.

Ингвар раскрыл журнал, взял ручку, привязанную к прилавку веревочкой, и записал требуемое. Сержант качал головой в такт музыке из наушников.

– Консервированный тунец – девять банок, – крикнул Абсалон. – Все распродал, зараза.

– До весны далеко, будет очень нелегко, – фальшиво пропел сержант.

Ингвар вздрогнул и посмотрел на него. Сержант балдел под музыку. Молча.

– Свечи пиши, стеариновые, – крикнул Абсалон. – Три ящика.

– Потроха на заре волки выпустят тебе, – спел сержант, едва Ингвар отвел от него взгляд.

Ингвар выронил ручку. Ему показалось, что сержант пристально следит за ним из-под прикрытых век.

– Что писать? – хрипло крикнул он Абсалону.

– Консервы собачьи… Пиши сорок банок. Нет! Сорок семь!

– Окружат кольцом, обглодают все лицо, – спел сержант.

Ингвар прыгнул к нему, сорвал с его головы наушники и заорал:

– Перестань! Хватит! Перестань меня пугать, тварь!

Сержант вывалился из кресла и сел на пол, но мигом вскочил и схватился за кобуру. По полу разлилась пенная лужа из опрокинутой пивной бутылки.

– Черт возьми! Мужик, с тобой все нормально?! – крикнул сержант, успокаивающе подняв руки.

Ингвар всхлипнул и замотал головой. Стало совершенно понятно, что у сержанта и в мыслях не было его пугать. Он опустил взгляд на пивную лужу. Два пятна – будто ушки торчком на макушке, пузырящийся поток, похожий на длинную волчью морду, тянущуюся к его ногам.

Абсалон выглянул из подсобки и посмотрел на них.

– Нет, Тимсаари, с ним не все нормально. Иначе я бы за ним не присматривал.

– Что это за ночь – с тридцать первого декабря на первое января? – спросил Абсалон.

Он только что показал Ингвару, как открывать банку томатного супа специальным консервным ножом, а теперь сидел около печки и курил.

– Просто ночь, – ответил Ингвар. – Как там ее… Годоворот. Смена календарного года.

– Бабка рассказывала сказки, что в ночь на Годоворот тугынгаки обмениваются подарками, – сказал Абсалон.

– Кто?

– Тугынгаки. Духи полярной ночи.

– Только их и не хватает, – поежился Ингвар. – С моими-то галлюцинациями…

– Бабка чего только не рассказывала, но в тугынгаков я верил, – сказал Абсалон. – Завтра я выпаду.

Ингвару показалось, что из комнаты выкачали воздух. Грубый, холодный, любящий только своих терьеров Абсалон оставался единственным человеком, связывавшим его с миром нормальных людей.

– Я хотел бы сделать тебе подарок. Подойди.

Ингвар вытер руки полотенцем и подошел к нему. Абсалон протянул небольшую коробку, аккуратно завернутую в упаковочную бумагу и перемотанную бечевкой.

– Что там? – спросил Ингвар, принимая неожиданно тяжелый подарок.

– Сюрприз, – веско сказал Абсалон. – Раскроешь в ночь Годоворота. Обещаешь?

– Зачем это все? – спросил Ингвар дрогнувшим голосом.

– Ты слишком легкий. Тебе нужен якорь.

– Какой еще якорь?

– Для сумасшедшего ты довольно-таки туповат, – сказал Абсалон и выкинул окурок в печь.

Настоящий большой снег пошел в полдень тридцать первого декабря. Ингвар забрался на крышу клиники и с ужасом наблюдал, как исчезает его мир. Город зарастал снегом, как зарастает отвратительной плесенью булка, забытая в хлебнице перед отъездом в отпуск. Зрелище, разворачивающееся перед ним, казалось страшным и прекрасным одновременно. Бледное на белом, алебастр и мел.

Вернувшись в баталерку, Ингвар погрел руки над печкой и вдруг с ужасом схватился за карман, ему померещилось, что медицинский пузырек с притертой пробкой вывалился в прореху, но обошлось, он был на месте. Последние две недели Ингвар держался только за обещание, данное Абсалону, – открыть подарок в ночь наступления нового года. За якорь. В поисках выпивки он нашел в подвале сейф, но спирта в нем не оказалось, зато нашелся пузырек с надписью: «Опасно! Крысиный яд».

Решение покончить с собой крепло в Ингваре каждое утро. По вечерам он ложился спать с тайной надеждой, что именно сегодня сумеет выпасть. Он ловил знакомые ощущения, ему снились длинные и тягучие сны, голова была тяжелой, как свинцовый шар. Но неизменно наступало утро, когда он просыпался в выстуженной комнате, вскакивал, растапливал печь и вновь впрягался в колесо одинокой жизни.

Ингвар смешал в кастрюльке томатный суп и собачьи консервы, накрошил черных сухарей, долил кипятком из чайника. «Нет, мои терьеры ловят крыс. Этот паек для тебя, извини, но в осеннюю распродажу из магазина выгребли почти все съестное, – сказал ему Абсалон. – Какой-никакой, а все же белок. По крайней мере, туда не добавляют соль и усилители вкуса».

Ингвар медленно ел и смотрел на коробку с подарком, которая стояла в центре стола в ожидании своего часа. Какой он, этот яд? Ингвару казалось, что он отвратительно-кислый, как мышьяковая паста, которую кладут в зуб, чтобы убить нерв.

Кто-то стукнул кулаком по крыше баталерки. «Тугынгак!» – испугался Ингвар, но тотчас вспомнил, что никаких тугынгаков не бывает. Дрова в печке почти догорели. Он сдвинул рукав, посмотрел на часы, разлепил губы и просипел: «С новым годом, адъюнкт Абсалон и все ваши терьеры». Придвинул к себе коробку и заранее приготовленным ножом разрезал бечевку. В коробке лежал огромный черный пистолет.

– Вот спасибо! – сказал Ингвар и расхохотался.

Он вышел на улицу, обошел здание клиники и остановился напротив калитки. Снег перестал. В небо вылезла луна и сияла расплавленным серебром. На противоположной стороне улицы, под мертвой тяжестью снега, никли к земле ветви кленов. Ингвару показалось, что он видит там волчьи глаза.

Снежные волки пришли за горячим мясом. Он вытащил из кармана ватника пистолет, придирчиво осмотрел его и взвел курок. Ладно, посмотрим, что из этого получится. Вскинув руку, Ингвар нажал тугой спусковой крючок. Бабахнуло. В небо взлетела сигнальная ракета, и мир на мгновение приобрел сияющий красный цвет.

Снежные волки пришли рано утром. Ингвара разбудили терьеры, поднявшие яростный лай. Волки бежали через Медвежий мост парами, друг за другом, а за ними летела бесколесная повозка, в точности как на картинке в сказке про Сонного Короля. Они остановились у самого забора. С повозки спрыгнули двое – в невиданной одежде, сшитой сплошь из шкур. Скрипя по снегу мягкими сапогами, один из них дошел до забора, остановился напротив калитки и сбросил капюшон. Девушка.

– Эбгерде! – сказала она.

– Привет! – откликнулся Ингвар и пошел к ней навстречу, мельком подумав, что надо бы вернуться в баталерку и погасить печь.

Алексей Карташов

К истории возникновения семиотики

В первый раз я услышал это слово при внешне невинных обстоятельствах.