Марина Ясинская – Чужой Дозор (страница 28)
Сол не шевелилась, не делала попытки его остановить, только бесстрастно следила за ним ничего не выражающим взглядом.
– Я ухожу, – предупредил Эрнесто, до последнего мига отказываясь поверить во весь этот кошмар.
– Уходи, – согласилась Сол.
Лучи вечернего солнца сильно ударили по глазам, так, что Эрнесто даже зажмурился от неожиданности и прикрыл лицо ладонью.
«Что, черт побери, случилось? – задался он вопросом. – Что же я сделал ей плохого, за что она меня выгнала?»
Ответов не было.
Вздохнув, Эрнесто поудобнее перекинул рюкзак через плечо, повернулся спиной к маленькой хижине, к окруженному густыми влажными джунглями, красиво подсвеченному закатом древнему городу загадочной цивилизации Тиуанако – и зашагал по направлению к ближайшей автобусной станции. Хватит с него всех этих бесконечных пыльных дорог, хватит безуспешных попыток прикоснуться к
Он не оборачивался и потому не видел, как только что провожавшая его бесстрастным взглядом девушка вдруг обессиленно привалилась к дверному проему, а потом и вовсе медленно сползла на пол, содрогаясь в беззвучных рыданиях.
Эрнесто возвращался домой.
Глава 4
До родительского дома Эрнесто добрался две недели спустя – разочарованный, разбитый долгой дорогой, измученный и больной.
Разочарованным он ощущал себя в силу очень многих причин, а вот измученным и больным он чувствовал себя потому, что на пути домой он подхватил странную инфекцию. По крайней мере ничем иным как болезнью свое состояние он объяснить не мог. Эрнесто бросало то в жар, то в холод, ежечасно случались приступы, во время которых его немилосердно тошнило, мучительно стучало в висках и очень сильно потели ладони. Почти непрерывно его тело сотрясала крупная дрожь, и казалось, что все внутренности скручиваются в тугой жгут.
Впрочем, значительно ухудшившееся физическое состояние было не самым страшным бичом, настигшим Эрнесто. Случались моменты, когда его глаза застилал багровый туман, а сознание – беспричинная ярость; неудержимо хотелось рвать, бить и крушить все подряд, и контролировать эти вспышки бешенства удавалось с огромным трудом. Однажды он едва не набросился с кулаками на флегматичного водителя грузовика, который подвозил его до ближайшего городка; в другой раз испытал страстное желание голыми руками растерзать стоявшую в одиночестве на автобусной остановке пожилую женщину.
Эта необъяснимая жажда насилия пугала Эрнесто больше всего остального. Что, если однажды его сознание не выдержит постоянного напряжения, и он просто отключится, а придя в себя, обнаружит рядом мертвое тело? Что вообще с ним происходит и чем, в конце концов, могут быть спровоцированы все эти кровожадные порывы?
Будучи без пяти минут дипломированным врачом, Эрнесто раз за разом перебирал в памяти полученные в университете знания, пытаясь определить, что за диковинная хворь его одолела, но странные симптомы не подходили под описание ни одной известной ему болезни.
К тому времени, когда он добрался до родной Кордовы, Эрнесто был окончательно истощен – так, словно много дней страдал от голода и обезвоживания… а также от серьезного психического расстройства.
При виде бледного и измученного Эрнесто донна Селия всплеснула руками, уложила своего первенца в кровать и, как в детстве, принялась за ним самоотверженно ухаживать. Чтобы хоть немного унять сотрясающую сына дрожь, она укутала его ворохом теплых одеял и принялась поить горячими куриными бульонами и всяческими укрепляющими настойками и сиропами. Однако сложно подобрать правильное лечение, если не знаешь, от какой именно болезни лечишь. Как ранее и сам Эрнесто, ни донна Селия, ни вызванные со всей округи местные врачи не имели ни малейшего представления о том, что это за недуг.
Дни проходили за днями, а лучше Эрнесто не становилось. Скорее, наоборот, его состояние постепенно ухудшалось. Он несколько раз ловил себя на том, что вставал посредине ночи и в одиночестве бродил по темному дому, замирая у дверей, за которыми спали его младшие братья и сестры, – и боролся с мучительным желанием ворваться внутрь, схватить спящего и одним движением разорвать своей жертве горло – так, чтобы на руки густым потоком потекла горячая кровь…
Эрнесто сам попросил мать позвать к ним бабушку Паолу. В детстве именно ее таинственные заговоры и травяные отвары помогли ему справиться с недугом там, где оказались бессильны прописанные врачом лекарства; он надеялся, что и сейчас она сможет ему помочь. В противном случае Эрнесто всерьез рассматривал вариант отправиться с большим камнем на шее исследовать илистое дно местной реки; в его глазах это была единственная возможность оградить свою семью от опасности, которую он теперь для них представлял.
– Абуэла, – слабо улыбнулся Эрнесто, когда сухонькая старушка вошла в его спальню с пучком горящих трав в руке, и ощутил знакомое с детства чувство облегчения: бабушка здесь, а значит, совсем скоро ему станет легче.
Однако вместо того, чтобы, как раньше, тут же обнять и пожалеть внука, бабушка Паола застыла в дверях и смотрела на Эрнесто с откровенным ужасом. Ее сухие пальцы разжались, и тлеющие травы посыпались на пол.
– Великие ориши! – прошептала она, трясущейся рукой вытащив из-под рубашки связку висящих на шее амулетов. Не отрывая взгляда от Эрнесто, на ощупь выбрала один, поднесла к губам и поцеловала. – Огун, Шанго и Орунмила, храните нас! Как такое могло произойти? – неверяще воскликнула она. – Кто сделал это с тобой, Тэтэ?
– Сделал что, абуэла? – потянулся к ней с постели Эрнесто, но, обессиленный, упал обратно на смятые простыни. – Что со мной случилось? – со всевозрастающим страхом прошептал он.
Бабушка медленно подошла к кровати и настороженно посмотрела на Эрнесто, словно разглядывая и оценивая нечто, видимое лишь ей одной. Нерешительно провела сухими пальцами по его впалой, заросшей густой черной щетиной щеке, дотронулась до спутанных, слипшихся от пота волос на макушке и сначала нерешительно, а потом все более и более уверенно стала гладить по голове, как делала всегда, когда он еще был маленьким, испуганным мальчиком.
– Ах, что же тобой случилось, Тэтэ… – уже не спросила, а сокрушенно вздохнула она и обреченно покачала головой.
И Эрнесто, взрослый двадцатичетырехлетний мужчина, объехавший весь Южноамериканский континент, побывавший в шкуре и странствующего врача, и молодого повесы, задорно смеявшийся с высоты баррикад мятежной Боготы прямо в черные дула винтовок, а затем назло тюремщикам во все горло распевающий революционные песни, со стыдом понял, что его глаза застилают совершенно непривычные, беспомощные слезы.
– Я не знаю, – прошептал он.
Эрнесто и правда не знал, что с ним случилось, но какая-то частичка внутри него, странная, загадочная, для которой не было названия и которую он не успел толком разбудить, точно знала, что случилось что-то страшное и непоправимое. И от этого осознания хотелось совсем по-детски заплакать.
– Я не знаю, что произошло, абуэла, – всхлипнул Эрнесто и уткнулся лицом в сухое плечо бабушки. – Я чем-то заболел. Но не пойму чем. И не знаю, как вылечиться.
Бабушка Паола продолжала гладить Эрнесто по волосам, а сама, чуть покачиваясь вперед-назад, задумчивым, остановившимся взглядом смотрела в пустоту прямо перед собой, словно пыталась решить непростую задачу.
– Абуэла? – робко позвал ее Эрнесто. – Абуэла, ты сможешь мне помочь?
– Я постараюсь, Тэтэ, – тяжело вздохнула бабушка Паола и поцеловала его в лоб. – Я очень, очень постараюсь…
Бабушки Паолы не было несколько дней; она ушла быстро, ни с кем не попрощавшись. Вернулась через несколько дней, принеся с собой большую, набитую чем-то дурно пахнущим холщовую сумку. Войдя в спальню к Эрнесто, которому, несмотря на все старания матери, становилось все хуже, она строго-настрого запретила домочадцам заходить в комнату до тех пор, пока они не получат ее разрешения.
– Что бы вы ни увидели, что бы ни услышали, не смейте открывать эту дверь, – наставляла она. – Даже если в доме случится пожар или сам президент приедет поздравить меня с днем рождения. Если меня прервут, случится непоправимое.
Сидевший в кресле со свежей газетой Эрнесто-старший скептически приподнял бровь, но промолчал. Заметно постаревший неудачливый бизнесмен и средней руки архитектор, он уже давно привык жить за счет доходов с унаследованной женой плантации чая-матэ и в последние годы не особо вмешивался в семейные дела, частенько проводя время вдали от дома, в компании молоденьких девушек из окрестных деревень.
Донна Селия тоже молчала, оставив свои сомнения при себе. Если ее малыш Эрнестино хочет, чтобы позвали бабушку Паолу, если он верит, что она ему поможет, то так оно и будет. Для старшего сына донна Селия была готова пойти на что угодно, ведь он был ее любимцем. К тому же она по-прежнему крепко верила, что судьбой ему предначертано стать великим человеком.
Войдя в комнату, бабушка Паола не только заперла за собой дверь на ключ, но и вбила в порог принесенные с собой три больших железных гвоздя, крепко заклинив дверь в спальню внука, затем завесила окна плотными занавесками и долго чертила вокруг кровати Эрнесто переплетающиеся друг с другом линии, составляющие завораживающий взгляд узор. Закончив с ними, она расставила по всей комнате множество свечей и медленно, словно соблюдая особый ритуал, зажгла их от длинной белой лучины – одну за другой, что-то неслышно нашептывая над каждым новым огоньком.