Марина Якунина – Погоня за шутом (страница 1)
Погоня за шутом
Глава 1. Возле мусорного бака
День у Пашки Небывалина выдался скверным. Собеседование на непыльную офисную работёнку он, кажись, провалил. Во всяком случае внятного ответа на дебильный вопрос кем вы видите себя через пять лет выдавить из себя не смог, разумом витая в где-то на Бали, потягивая пивко и неспешно шурша клавишами на крутом ноуте, снисходя до своих коллег проверкой срочных вопросов по почте. В универе у него начали отрастать хвосты не хуже, чем у бывалой китцуне. Домой к предкам тащиться было, откровенно говоря, западло.
Но, что говорится — зато покормят.
Пашка сделал последний глоток из жестяной банки модного энергетика, чья этикетка расползалась по чёрной жести неоновым горящим зелёным пятном. Небрежно смял её. Не найдя взглядом урну хотел было бросить мусор к кучке уже сформировавшегося безобразия на пожухлой осенней клумбе… Но отчего-то передумал. Вместо это засунул в уши гарнитуру, натянул почти до середины лица капюшон черной толстовки с изображением Шута из любимой группы, мысленно матюкнувшись, заметив на смартфоне низкий заряд батареи. Отпнул новёхоньким сапогом камешек и поплёлся в сторону предков, щурясь и ежась от порывов промозглого осеннего ветра.
Банку так и протащил в руке почти два квартала, и, наконец, выкинул её в совершенно пустой зелёный бак, стоящий в узком прогале между двумя пятиэтажками возле небольшого сквера.
Банка гулко вдарила по стенкам, отразившись эхом, в котором Пашке почудился чей-то смех, отдающий нотками безуминки в тоне.
Даже несмотря на то, что смех к этой песне в тему, Пашка сходу не вспомнил, должен он там присутствовать, или нет. Он резко выдернул из уха амбушюры и нервно заозирался.
По шоссе проезжали машины, изредка подавая недовольные гудки заснувшим на светофоре водятлам. Возле помойки гуркали гули с таким видом, словно сейчас — не осенняя ночь, а майский день. Где-то вдалеке заливалась лаем дворовая собака в близком частном секторе. На ближайших голых берёзах сидели вороны и молча поворачивали в сторону отчего-то вдруг пересравшего Пашки то один глаз, то другой, зловеще сверкающий на фоне полной луны…
Ни одного человека в области видимости… Даже ног забухавших бомжей — и то не видно. Только, видать, от напряжения слышится странное ритмичное тикание…
Вдох. Медленный и спокойный выдох.
Пашка засунул наушник обратно в ухо, и бросил нервный взгляд на прогал между домами. Как раз там он и собирался быстренько пройти, чтобы сократить путь. Собственно, он проделывал этот путь тысячекратно, частенько огибая ноги тех самых разлёгшихся возле прогретого подземной теплоцентральной трубой асфальте. А сейчас там и того не было. Чего забздел-то?
Словно в насмешку приложение отчего-то решило поставить песню на повтор, и столь привычный голос с низкой хрипотцой пропел:
Хохотнув от этого совпадения, Пашка мотнул головой, облизнул пересохшие губы и бодро потопал по привычному пути между домами, сунув подмёрзшие руки в карманы джинсов.
— М-м-м… Прелестно… Как удачно! Как… вовремя… — протянул низкий, чуть хрипловатый мужской голос и разразился искренним смехом с нервными высокими нотками.
День выдался совершенно чудесным. Мало кто отваживался завернуть в этот уголок мечты клаустрафобии и осмофилии. Впрочем, тщедушного мужичка, что без тени брезгливости рылся в помойке, покуда за ней не приехал вывоз мусора, кажется, я отвадил от выпивки если не на многие года, то уж на недели-то точно. А жаль… Он так сладко визжал. Так вкусно боялся, завидев куски плоти, сползающие с моего лица шматками багрового мяса. А я даже гнильцы не добавил… Что за малохольный народ живёт в этом веке?
Впрочем, пожалуй, этот бездомный джентльмен, что отважился даже предложить мне взамен на жизнь своей тусклой душонки набранную им стеклотару, оказался самым стойким.
Дамочке, что давеча выкидывала мешок мусора, оказалась вспугнута всего лишь моей тенью, едва заметив, как я мочился… Ни минуты покоя! Ни тебе полёта фантазии, ни тонкой игры… Это же скучно! Впрочем, после я вдоволь отыгрался на группе подростков. Кажется, теперь они станут верить в оборотней.
И весь этот день меня терзало тянущее ощущение… Нет… Предвкушение… Мне казалось, что я чего-то забыл, представляете? Нет… Я, как и всегда хорошо подготовился. И добросовестно импровизировал этим неблагодарным зрителям. Впрочем, я и не нуждался в их одобрении. Никогда не нуждался. Я всё равно получу от них плату, хотят они того, или нет.
Но вот… Он пришёл... М-м-м… Как сладко он испугался, едва заслышав мой смех, лизнувший его разум. Сколь… Желанна для меня эта встреча… Я даже не знаю, что и сказать ему. Отчего я так сильно его ждал? Почему-то его образ мне кажется смутно знакомым. Ах, да! Пожалуй… Что же… Для тебя я устрою особое представление. Ты оценишь. Позже… Как же там был этот мотивчик? Задорный такой… Впрочем, что я мучаюсь, вспоминая? Он как раз сейчас в его разуме… Мне даже хочется это напеть.
Задорный настрой испарился, не продержавшись и до середины пути через этот привычный переулочек.
Пролегающая под ним магистраль, кажется, вопреки всем нормам гостов или что-де там за нормы у придомовых коммуникаций, ничерта не грела, хоть и обычно, пройдя по ней несколько шагов, можно было прочувствовать приятное тепло сквозь тонкие подошвы осенних ботинок.
— Вот блин… — шёпотом ругнулся Пашка, свалив подмерзающие пальцы на ногах на некачественную новую обувь.
Колючки морозца от кончиков пальцев перекинулась на икры. Затем поползли выше, куснув за ляжки, а затем и вовсе прихватили в паху так, что Пашка ошарашенно охнул, откровенно говоря, прихренев с ощущений, и остановился. Плеер, как назло, зашипел, и мелодия, придающая позитива и, отчасти, спокойствия, оборвалась.
Спустя секунду хотел было побежать, но не смог. Ноги, охваченные лютым холодом словно приросли к совершенно сухому асфальту. Краем зрения Пашка улавливал странный блеск на штанине. Словно бы нога, действительно, увязла в глыбе грязно-серого льда.
Где-то прямо над ухом каркнул ворон, и Пашка чуть присел, ощутив, как по его затылку мазнуло мягкое крыло.
Луна, до этого лениво следящая с небосвода за происходящим, зашла за плотное облако, и Пашка оказался окружен почти непроглядной тьмой. Очертания предметов едва угадывались от тусклого освещения придорожного фонаря. Да и тот, касалось, угасал.
Сердце пустилось вскачь. Пашка сдёрнул с себя капюшон, взъерошив тем самым чуть излишне отросшие русые волосы и нервно выдернул наушники. Раз уж один орган зрения вдруг подвёл, то, хотя бы, пусть слух навострится.
Он всё ещё безуспешно пытался выдернуть ноги из этого странного ледяного капкана. Грубым наждаком по нервам резанул тот самый, с ненормальными верхними нотками, заливистый смех, источник которому до сих пор Пашка не мог обнаружить. Только вот звучал смех даже будто бы не над самым ухом, а где-то в глубине подсознания.
Горло сжало тугой удавкой паники. Хотелось хоть окликнуть кого, только как? Ладони охватил мелкий тремор. Футболка неприятно прилипла к телу от выступившего пота, и он тут же заледенел на спине, добавив чуть ли не болезненных ощущений, словно его окунули в прорубь.
Но этого оказалось мало. Краем зрения Пашка заметил движение тени прямо на кирпичной кладке стены.
Его тени.
Она удлинилась, налилась чёрной до скрадывания остатков освещения тьмой, чуть расширилась, и просто сшагнула со стены, плоско встав перед совершенно охреневшим и перепуганным Пашкой. Переулок быстро затягивал плотный белёсый туман. Он мог бы поклясться, что именно от тени он услышал невнятное бормотание, напоминающее мотив песни. Руки тени жили своей жизнью. Тень, словно мим, сошедший со страниц черно-белого хоррора, жестикулировала, словно дирижёр, играющий на нервах невидимых зрителей.
И чем больше Пашка пугался, тем плотнее она становилась. То ли глаза привыкли к этому сюрреалистическому полумраку, то ли тень просто позволяла ему увидеть больше деталей… Она до сих пор не имела лица. Но торс уже образовал достаточно чёткий костюмчик, словно сошедший со сцены исторического спектакля. Несуразные рукава с несколькими воланами напоминали этакий псевдосредневековый дублет. На ногах же сформировались кожаные штаны с несколькими карманами и кучей заклёпок.
На голове же…
От башки тени вытянулось два весьма толстых рога. Они, с лёгким звоном, загнулись книзу и повисли.
Неужто, чёрт? — пронеслась первая ассоциация в голове Пашки. Захотелось перекреститься, хоть он и никогда не страдал особой приверженностью к любым религиям, кроме свободы, проникнувшись стилем жизни любимых исполнителей.
Деться с места никуда не удавалось. Приходилось просто молча наблюдать за этой странной метаморфозой, и внутренне молиться, что всё происходящее — просто кошмар.