Марина Удальцова – Неведьма (страница 6)
– Ну, это вряд ли, – с этими словами он запихал какую-то грязную тряпку бургомистру в рот, чтобы тот орал потише. Криния так и осталась дрожать мышкой в уголке.
Ардат подобрал в перепалке выпавшие из рук градоначальника бумаги, развернул их и проверил. Потом снова свернул, несмотря на мычащие нечленораздельные протесты правителя.
– На. Давай быстро собирайся и иди из города. Да что ты там трусишься?! Быстро давай! – прикрикнул он на Кринию.
– А как же он? И ты как же?
– Давай собирайся, – он поставил лавку на место и стал подбирать вещи Кринии. – Этого не так быстро хватятся, час-другой у тебя есть.
– А вдруг он с патрульными пришел?
– Ха! Дурочка ты ещё, хоть и бурговедьма, – беззлобно рассмеялся Стиаз. – Ты думаешь, они бы ждали, пока он с тобой бы тут развлекался? Расслабься, это был неофициальный визит. – Он с насмешкой посмотрел на связанного бургомистра. Тот то ли удивленно, то ли обиженно поднял брови, и его лицо стало таким, что его стало даже жалко.
Спустя минут двадцать Криния с бумагой об успешной отработке трёхлетнего практикума в должности бурговедьмы была практически насильно выставлена с вещами за дверь своего ичужбургского дома. Стиаз посильнее затянул на бургомистре веревки и завязал ему рот покрепче, а потом тоже вышел вслед за ведьмой. Она растерянно окинула взглядом красно-оранжевые кроны, и мощёную дорогу, и кукольные домишки с черепичными крышами, но ноги словно приклеились к крыльцу. Она обернулась и прошептала:
– Тебя повесят!
Но Ардат совсем не разделял её драматичных переживаний. Он только рассмеялся в ответ:
– Нет, у меня другие планы на жизнь. Иди давай. Иди, ты же в Кадиум собиралась.
Криния не двигалась. Она смахнула слезу, чтобы Стиаз не видел, и подняла на него глаза:
– Ардат, то любовное зелье… Вернее, те любовные зелья… Они не работают.
Он взял её за плечи и снова рассмеялся:
– Прекрасно! Зачем мне это знать? Это им ты должна объяснять.
– Просто чтоб ты знал.
– Тогда отдай шкуры.
– Вот ещё! – Криния в секунду стала прежней предприимчивой бурговедьмой. – От клиенток нареканий не поступало.
– Да если б они узнали, что ты дала зелье им обеим, они бы тебя на клочья порвали!
– Я дала клиенткам то, за чем они обратились, – поджала губки бурговедьма.
– Это деловой подход. Уважаю. То, что надо. А теперь иди уже отсюда!
Каблучки молодой бурговедьмы больше никогда не будут стучать по Каменной улице славного городишка Ичужбурга. Они поспешно отмеряют шаги до Кадиума. Только это почему-то совсем не радовало Кринию.
В поясной сумке были деньги и документ. В котомке были вещи и две роскошные шкуры. Можно было устроиться в Кадиуме так, как ей всегда хотелось. Только почему-то в этот самый момент ей вообще ничего не хотелось. В памяти плыл тучный бургомистр, который протягивал к ней свои руки с толстыми пальцами-сардельками, и золотозубый фермер, который мечтал жениться, и две влюблённые кошки, готовые уничтожить магией своего кавалера, только бы он не доставался другой. И ещё в памяти плыл Ардат Стиаз, которого не сегодня-завтра должны, наверное, повесить. Сердце сжималось при этих мыслях, и никакие зелья тут не могли помочь.
– Ведьма! – кто-то бодро окликнул сзади.
– Бурговедьма, – по привычке буркнула Криния себе под нос, подзабыв, что никакая она уже не бурговедьма.
– Эй, ведьма! Криния!
На своё имя она обернулась. Её догоняла телега. Недовольно фыркала запряженная в неё гнедая лошадка, подгоняемая… Ардатом Стиазом, восседавшим на козлах!
– Ну, что застыла? Давай влезай.
Кринии хотелось одновременно порадоваться, поострить и рассердиться на этого плута. Но выбрать, с чего же начать, и какие слова подобрать, никак не выходило. Поэтому она молча устроилась рядом с ним на козлах.
– Ты же не передумала ехать в Кадиум? Тогда нам по пути.
– А
Ардат отдал ей вожжи.
– Ну-ка, подержи, – а сам стал шарить по карманам своей поясной сумы. Потом довольно извлек темный комочек величиной с грецкий орех. – Вот! – с гордостью продемонстрировал он это Кринии. – А ещё вот, смотри! – Он перегнулся назад, пошарил рукой в другой сумке и достал флакончик величиной с ладонь. В нём переливалась матовым светом светло-жёлтая жидкость. Кринии не надо было рассматривать подробнее, чтобы понять, что это такое. Два тонких, ясно различимых аромата сплелись и образовали дорогой, такой желанный для любой женщины шлейф. Вот это любовное зелье всегда работает безотказно! Криния восхищённо протянула, разглядывая сокровища:
– Откуда у тебя мускус и розовое масло? Это ж такие дорогущие штуки! И зачем они скорняку?
– Давно слышал, ты по зельям специализируешься. Да вот масло только на днях раздобыть удалось. Хотел предложить тебе подзаработать. Охотники, с которыми я по шкурам работаю, добыли для меня и мускус. А розовое масло купил сын одного из них, достал по хорошей цене на юге.
Криния стряхнула с себя восхищение – в ней снова проснулась предпринимательница.
– А как же шкуры?
Стиаз откинул край накидки и продемонстрировал добрую сотню лисьих шкурок.
– На первое время в Кадиуме хватит, как думаешь? – подмигнул Стиаз. Он прекрасно знал, что этого хватило бы даже и на второе, и на третье время. – Грязная работёнка шкуры выделывать. Не для столицы. А мне всегда хотелось в столицу.
– А от меня ты что хочешь?
– Химик нужен, – буднично сказал он. – Парфюм делать. Не всё же тебе липовые зелья штамповать! – поддел он её.
– Да если б я штамповала настоящие, ты бы сейчас не ехал в столицу!
– Ты бы тоже. Теперь мне нужен парфюмер. Ты – химик. С меня – доставка любых ингредиентов.
– Даже русалочьих слёз? – хитро прищурилась Криния.
– Ну, до этого мы опускаться не будем, – дружески потрепал её за плечи Стиаз. – Так что, ты в деле?
– Да! – бодро отозвалась Криния и довольно зажмурилась, шумно втягивая носом воздух. От Ардата пахло мускусом и розовым маслом. Это было почти готовое любовное зелье.
Глава 4. Новый трофей
Короткий осенний день рано укутался в пелену сумерек. Всё тяжелее было вглядываться в силуэты на горизонте и держать дорогу. Дневное солнышко ещё нехотя грело, а теперь, к вечеру, ветерок, как сердитый ёж, колол холодными иглами: годовое колесо повернуло к зиме.
Монотонное телегино «хррруп-скрип!», «хррруп-скрип!» уже к полудню стало жутко раздражать. А к вечеру – убаюкивать. Ардат весь день травил охотничьи рассказы, которыми обычно друзья развлекали его у камина за кружкой. Наверное, стоило уже наконец заткнуться, а то, чего доброго, ведьмочка возомнит ещё, что он надумал клеиться и пытается произвести впечатление. Хотя на самом деле Ардат рассказывал их скорее сам себе – так было веселее ехать.
Время от времени он поглядывал на Кринию. С утра она ещё отпускала колкости и зубоскалила. Потом просто кивала, смеялась, иногда переспрашивала. Потом, пообедав, немного поязвила с новыми силами, но очень скоро и вовсе потеряла к его байкам интерес.
И правильно, додумался, наконец, Ардат – в рассказах лесных мужланов были крамольные места не для ушей молодой женщины, пусть даже и язвительной ведьмы. Ардат иногда забывался, а потом на ходу придумывал, как объехать все эти скабрезные подробности, ради которых, собственно, эти рассказы друг другу обычно и рассказывают.
– …И вот, когда по весне он снова встретил эту медведицу, она была уже с медвежатами. Он испугался, а она ему и говорит: «Помнишь летнюю ночь, как мы папоротен цвет в лесу искали? Вот, смотри, какие топтыжки с той ночи расцвели!»
Полусонная Криния аж встрепенулась:
– Какие ещё топтыжки?
«Идиот», – подумал Стиаз.
– Медвежата. Она в девицу летом обратилась.
– И что? – совсем потерялась в сюжете Криния.
– Ничего. Всё, спи.
– Уснёшь тут. Всё затекло. Есть хочется. Телега эта ещё… Скрипит. Смажешь ты, наконец, эти колёса или нет?
Нормально вообще. Уже претензии пошли. Ардат остановил телегу.
– Всё.
– Что «всё»? Давай, вставай, чини телегу, чтоб не скрипела.
– Это ты вставай.
– Чего?
– Кадиум там. Пешком часов за пять дойдёшь, – Стиаз махнул куда-то в сумерки. Был бы день, город было бы уже видно на горизонте, но сейчас вечерняя дорога едва просматривалась.