Марина Цикадова – Оставьте Алису в покое (страница 8)
Мы с Аней мистическим образом оказались на балконе, стряхивая пепел в потоки ветра.
– Выглядишь подавленно. Поссорился со своей невменяемой подружкой? Так и вижу, что ты решил признаться ей в своих чувствах, а она…
Аня закатила глаза, открыла рот, и не хватало только стекающей слюны с уголка губы для того, чтобы карикатурно изобразить душевнобольного.
– Зачем ты ввязываешься в это? – Аня, кажется, планировала серьезный разговор. – Типа, тебе своих проблем не хватает?
Хороший вопрос.
Наверное, я ввязался в это, потому что Алиса является частью моих проблем с недавнего времени.
– Помочь ей хочешь? – Спросила она.
– Да-нет… – У меня как-то не находилось желания это обсуждать. – Как помочь, если не знаешь в чем именно проблема? Если проблема – за пределами твоего понимания?
– Ну и зачем же тогда?
Я пожал плечами.
Аня продолжала:
– Люди часто проникаются чужими бедами, часто спрашивают себя, как они могу помочь. Но их редко посещает резонный вопрос – а стоит ли, вообще, помогать? Наворотив дел, часто приходит неприятное осознание, что самому больно от своей беспомощности, а помощь твою никто не оценил. Тогда, думаешь, что надо было сделать как-то иначе, но не приходит мысль о том, что лучше было бы вообще ничего не предпринимать.
– Страшно жить. – Я улыбнулся.
– Завтра тоже к ней пойдешь? – Аня серьезно на меня посмотрела. – А послезавтра? А после-после-завтра?
– Не-а, не пойду.
– Чего так? Надоело?
– Не совсем. Меня попросили больше не приходить.
Аня нахмурилась.
– Кто? Преподавательница или же эта твоя… Вера Львовна? Если так, то сам запишись на эти занятия по рисованию, или что там у тебя…
– Я же не рисовать туда хожу. – Тоскливо усмехнулся.
– Это понятно, Ромео… но тебе же хочется ее видеть и прочее, иного варианта я не вижу…
– Я думала, что твоя эта Алиса не разговаривает вообще… – В недоумении проговорила Аня.
– Я тоже, но… так, видимо, я ей надоел. Странное чувство, я хотел, чтобы она что-то сказала, но… не это, конечно.
– Сочувствую.
– Ну, ладно тебе, мне показалось, что ты и хотела добиться этим диалогом того, чтобы я перестал к ней ходить.
– Нет, – Аня неуютно насупилась, – я этого не хотела… просто…
Она тоскливо закончила свою речь:
Бросив окурок в свободный полет, я переменил тему:
– Что там… на той записи с диска?
Мы вернулись с балкона в комнату.
– Деформирована, – Аня присела поближе к компу, – У меня не получилось что-либо разобрать.
– Можешь включить?
Она открыла аудиозапись в плеере. Разобрать что-либо было невозможно, просто статичный шум, чем-то схожий с шипением раскаленной сковороды, на которую направили поток воды, но…
– Мне кажется, – бубнил я себе под нос, – что на заднем фоне что-то есть. Включи еще раз.
Когда запись заканчивалась, я снова нажимал на кнопку повтора. Аня быстро потеряла к происходящему интерес, и в скуке разглядывала свои ногти, и пока она была спокойной и расслабленной, я с каждым новым прослушиванием становился все более беспокойным и тревожным. Я несколько раз спрашивал Аню о том, слышит ли она что-нибудь, но она только отрицательно мотала головой, качаясь на стуле.
Мне казалось, что я слышу детскую песенку и—
– Тимофей… у тебя точно… все в порядке?
Ее слова смазались в порыве ветра.
Аня стояла поодаль, в темной толстовке с капюшоном поверх домашней одежды и в кожаных ботинках на высокой подошве, окруженная низкорослыми сорняками.
Намертво вцепившись взглядом, я тревожно наблюдал за тем, как в самодельном костре на окраине дороги догорали осколки диска, и понимал, что не успокоюсь, пока они не исчезнут без остатка.
***
Вокруг не было ни души. Окруженный пеленой сумрака, я стоял напротив главного входа в школу, потерянный в темноте. Приглядевшись, я увидел силуэт в окне.
Осознав, что я ее вижу, она скрылась в темном коридоре.
Я последовал за ней в школу.
Забежав в фойе, я начал погоню за равномерным топотом, что разрезал тишину, но преодолев несколько этажей и длинных коридоров, я в смятении остановился. Все стихло. Погоня привела меня в тупик, которым оказался школьный подвал.
И если в коридорах еще можно было что-то разглядеть в темени, так как резкий лунный свет проникал сквозь череду панорамных окон, и оставался на поверхностях, словно чернила для печати, то здесь распознать что-либо было невозможно.
Пока я наощупь продвигался вперед, мои глаза постепенно привыкали к мраку. Я увидел полосу едва различимого света, что исходила из приоткрытой двери.
Мне редко доводилось бывать в подвале за время обучения в этой школе. Здесь не бывало занятий, но мне было известно, что за дверью находился школьный архив. Несколько тесных рядов из книжных шкафов, на полках которых пылятся бесчисленные папки с классными журналами за прошлые года.
Когда я приоткрыл дверь и краем глаза заглянул внутрь, то увидел серый налет раннего утра на стене напротив кровати. Сорвав с себя простыню, я понял, что этой ночью заснул в грязной одежде.
***
– Итак, дети, слушайте внимательно! Ваше наказание за неподобающее поведение и систематическое нарушение школьного устава…
Нас заставили драить кабинет нашего класса. Без особого энтузиазма мы пытались оттереть чернильные надписи на партах.
Аня была не в настроении.
– Это вообще… законно?
Я пожал плечами и задумчиво посмотрел в окно. Осень. Еще не так давно было невыносимо жарко, а теперь я наблюдаю за тем, как один за одним с деревьев опадают мертвые листья. И темнеть стало раньше. Без ветровки лишний раз никуда не выйдешь.
На учительском столе лежало несколько листовок о пропаже девочки.
– Так и не нашли?
Никто не посчитал необходимым отвечать на мой, и в самом деле, неуместный вопрос.
В Аню прилетела тряпка, которая легла на ее волосы, как скатерть на стол.