Марина Цикадова – Оставьте Алису в покое (страница 7)
Этот вопрос выскочил из меня неосознанно, и я не сразу догадался о том, что перебил Веру Львовну на полуслове. Сбитая с толку, она удивленно посмотрела сначала на меня, а после на Алису.
– Тимофей, –
Ее подозрительный взгляд выжигал на моей коже фантомные дыры. Мне тяжело далось сыграть эмоцию незаинтересованности.
Я молча пожал плечами.
– В любом случае… – продолжила Вера Львовна – Все, кто здесь лечатся, потенциально опасны для себя или других. Это все, что я могу тебе сказать…
Она снова подозрительно посмотрела на меня.
– Тимофей, у меня есть ощущение, что ты хочешь что-то мне сказать.
– Помнишь, мы договаривались с тобой, что между нами не будет секретов?
Я должен рассказать об Алисе. Если она потенциально опасна, то не должна свободно бродить по ночам.
Как бы я не пытался убедить себя в том, что отмалчиваться аморально…
Дело даже не в том, что я дал слово…
– Как ни странно, Вера Львовна, мне совсем нечего вам сказать.
Я подивился собственным словам. Молча, в напряжении наблюдал за тем, как приподнялась бровь Веры Львовны. Она невербально задавала мне ответный вопрос:
***
– Диск у меня починить не получилось, но я смогла достать то, что было внутри. Правда, энивей запись деформирована.
Комната Ани напоминала скорее сервисный центр по ремонту техники, чем спальню девочки.
Все свободные поверхности были заняты бесчисленными комплектующими. Поверх стопки тетрадей с зеленоватыми обложками покоился паяльник.
Если начать здесь ремонт, то ненароком можно задеть, повредить нечто живое, что прячется за хлипкими обоями, и оно, это самое живое, жалобно, плаксиво замычит.
Мы сидели напротив компа, покачиваясь на офисных стульях. Рядом с клавиатурой стояли две кружки в красную крапинку, в которых утопали пакетики черного чая. Также с краю была тарелка, в которой друг на дружке были сложены неровной пирамидкой бутерброды с вареной колбасой и сыром.
– Ань, точно не хотите что-то нормальное поесть? – Бабушка Ани стояла в проходе. – Целая кастрюля борща в холодильнике.
– Нет, бабуль, не голодны… Закрой дверь за собой.
– Нет, дверь пусть будет открыта.
Когда пожилая женщина ушла, мы некоторое время пребывали в неловком молчании. До того неловко было, и потому, видимо, Аня решила спросить у меня первое, что ей пришло в голову:
– Сегодня… тоже был у
***
После той встречи в больнице прошло несколько дней. Я шел по школе и был уже на пол пути к выходу, как мой взгляд слегка коснулся проема, что вел в один из классов и я—
Увидел в нем—
В полном одиночестве она куковала в кабинете рисования. Пустым взглядом мозолила холст на мольберте. Посередине кабинета находилась фруктовая композиция.
– Уж не мерещится ли мне?
– Нет, Тимофей, тебе не мерещится.
Рядом со мной оказалась Вера Львовна. Мы вместе молча смотрели в проем дверной щели, лицезрели—
– Что… она здесь делает?
– Это моя инициатива. – Уверенно отвечала Вера Львовна. – Мне кажется, что ей лучше проводить время в окружении сверстников, чем в одиночестве сидеть в палате.
Мимо нас в кабинет проскочила девочка из младших классов. Постепенно класс наполнялся, и я начал догадываться о том, что оказался на внешкольных занятиях по рисованию.
– Такое ощущение, что ей, вообще, по барабану.
Таким образом, я подвел итог своим наблюдениям. Мне начинало казаться, что пребывание в этом людном месте Алису только утомляет.
– Трудно сказать, в том и сути терапии. В подходе лечения нужно подбирать лекарства, экспериментировать. Это, если вкратце, эксперимент, где одно может помочь, а другое не возыметь ни малейшего эффекта. Помогает ли ей эта имитация подростковой жизни? Мне хочется верить, что – да.
Занятие закончилось. Некоторые из детей начали подходить к преподавательнице с вопросами, а другие собирать свои вещи. Вера Львовна терпеливо ожидала момента, когда она сможет поговорить с учителем. Никогда бы и не подумал, что Вера Львовна способна на такую заинтересованность в больном.
– Привет…
Подошел к Алисе, которая сидела в полном одиночестве. Я не до конца понимал, по какой причине нахожусь здесь. Так бывает, что ты делаешь что-то, идешь куда-то на невидимом поводке и сам не понимаешь зачем, и от того чувствуешь себя подобно калеке в собственном теле, подобно тому, кто оказался не в то время и не в том месте, и ничего поделать с этим не можешь.
Есть несколько философских дилемм, на которые человечество ищет ответы тысячелетиями, но в своих попытках лишь беспомощно гадает на мыслительной гуще.
В чем заключается смысл человеческой жизни?
Что нас ждет, после смерти?
Жизнь и смерть – безликие и непознаваемые компаньоны, что поминутно рядом.
Алиса – она здесь, реальна и осязаема, но под каким углом на нее не смотри, не начинаешь понимать и крохой больше, а только осознаешь тщетность любых попыток.
Она взяла слабой рукой карандаш и сделала несколько корявых штрихов на холсте. Рисование давалось ей с трудом. И дело даже не в отсутствии у нее особого навыка, а скорее, в физической слабости.
Я подошел ближе, чтобы увидеть то, что она пыталась нарисовать. Несмотря на то, что выходило у нее из рук вон плохо, нетрудно было догадаться, что—
Что тут говорить?
Какие у меня шансы на то, чтобы узнать ее, если—
Я не заметил, как сзади подкралась преподавательница по рисованию. Зажмурился и весь сжался, когда услышал ее звонкий голос у себя рядом с ухом:
***
– Да, после школы.
В попытках сбросить с себя ярмо задумчивости, я протер глаза.