Марина Цикадова – Оставьте Алису в покое (страница 6)
Решил, что не буду этим заниматься.
Существует она или нет, но с моральной точки зрения будет правильным выполнить просьбу фантома.
***
– Как твое самочувствие, Тимофей? На нашей последней встрече ты говорил, что тебя мучают кошмары, как дела обстоят на данный момент?
Я сидел на приеме у дежурного врача-психиатра. Женщина средних лет, которая всеми силами скрывала за натянутой улыбкой тот факт, что я ей откровенно надоел. Нас разделял тесноватый шпоновый стол, чем-то напоминающий парту, на котором в организованной хаотичности были разбросаны бумаги.
В углу, за таким же неприглядным столом, сидел молодой человек, аспирант, склонившись над кипой бумаг. С моего ракурса было хорошо видно, что в его левом ухе торчит провод наушника, а рядом на столе лежит плеер. Я был рад, что во время приема он слушал музыку, а не нас, но отвечать на вопросы врача мне все равно было дискомфортно. Я чувствовал кожей, как он рассеянно поглядывает в мою сторону при каждом ответе.
– Со мной все хорошо, Вера Львовна, – так звали врача. – кошмары меня больше не беспокоят.
Вера Львовна кивнула и сделала загадочные пометки в моей медицинской карте.
***
Когда я был маленьким, у нас в доме появился котенок. Не повезло в тот день бабушке провести меня мимо птичьего рынка, где в городке из клеток, пропахших зверьем, я увидел белый комок с недовольной рожей, смесь персидского кота и чего-то простокошачьего. Наверное, если бы на птичьем рынке можно было купить маленького аллигатора, бабушка купила бы мне его, и только сказала бы неуверенно, что-то вроде: “Не нужен он нам…”. Мы жили бы долго и счастливо до тех пор, пока он нас бы не сожрал. Повезло ей, что мне понравился самый обычный котенок.
Был он невероятно мне предан. Такой привязанности обычно ожидаешь от собаки. Всюду ходил за мной, как хвостик, бегали с ним вместе по квартире, по ночам он охранял меня, ведя караул на изголовье кровати. В полной темноте блестели его золотистые глаза.
Было раннее утро. Родители еще спали, а я, в свою очередь, не отличался в то время тактичностью, и потому решил поставить на выше упомянутом корейском телевизоре кассету с мультиками. Кажется, в тот момент проигрывался мультик с Винни-Пухом. Мы с котом играли в свою вариацию догонялок. Сначала я запрыгнул на кресло, с кресла – на комод, с комода на—
Кажется, я как-то неудачно спрыгнул с него на кровать, и он начал раскачиваться—
Приложив все свои крохотные детские силы, я смог приподнять комод и с трудом вытащить тельце котенка из-под него, а после—
Кажется, в тот момент мама зашла в мою комнату, потирая сонные глаза.
***
Когда в кабинет зашел другой врач, Вера Львовна попросила меня подождать в коридоре, что был скован цепями из бело-синеватых стен. Сначала я сидел на лавочке около кабинета, но вскоре я начал бесцельно слоняться по коридору. Посреди пути находилась развилка, что вела к вечно закрытой двери.
Меня всегда интриговала надпись, отдаленно напоминающая самурайские хокку, что была выведена багровой краской немного выше дверного косяка:
Понадобилось побывать в других похожих учреждениях, чтобы осознать, насколько это поистине странное место, даже по меркам психиатрических больниц. Здесь также находился институт: не то частный, не то финансируемый государством. В городе об этом месте ходили нелицеприятные слухи. Говорили, что это засекреченный объект, где проводят эксперименты над душевнобольными. Мне и самому тут было находиться не по себе. Место, которое всегда хочется поскорее покинуть, и больше никогда, в идеале, не возвращаться.
У клиники есть собственный удушающий запах…
Я в нерешительности остановился у двери. Нерешительность моя была связана с тем, что – дверь была приоткрыта. Это сразу показалось мне странным, скорее даже, подозрительным. Правила в клинике строгие, как для пациентов, так и для персонала, и на слово поверить в то, что один из санитаров попросту забыл закрыть дверь…
Что-то здесь явно не сходится.
Внутренний голос советовал мне не входить, но… руки сами потянулись к дверной ручке.
***
Я не догадывался о том, куда ведет эта дверь. Сначала я пересек пешеходный закрытый мост, с окнами на внутренний зеленовато—безликий дворик, и оказался в другом, отдельно от предыдущего здании.
Пересек несколько коридоров, а затем оказался в просторном помещении, в котором сразу распознал столовую. Череда столов и стульев, что были приколочены к земле. Играл минорный концерт Вивальди. Красивая музыка, но от нее… становилось как-то не по себе.
Я не сразу заметил зеленоволосую девочку, что в одиночестве сидела за столом в самом углу, и молча смотрела на свою тарелку. К еде она не притронулась.
Был готов отдать на отсечение руку, что это девочка из моего кошмара. И ее одежда… пижама с горизонтальными полосами.
Не такой я ее помнил. Меня поразило болезненное выражение ее лица, бледность ее кожи с темным градиентом под глазами. Казалось, она забыла, каково это… спать.
Ее лицо исказилось пугающе задорной ухмылкой.
Наверное, проекция моей памяти, мне всего-лишь показалось.
Какая ирония, я даже не пытался.
***
– Ты чего здесь забыл, Тимофей?
Все изменилось. Столовая оживилась, и мертвый свет прожекторов стал словно ярче. Множество пациентов стояло в очереди за едой, пока остальные сидели за столами и молча ели. Санитары и санитарки внимательно следили за происходящим в столовой, но… ничего и не происходило, на лицах большинства застыла маска полного безразличия к окружающему миру.
– Тимофей?
А?
Обернувшись, я увидел Веру Львовну. Она положила мне руку на плечо, ее длинные пальцы с красным маникюром создавали волны. За другим плечом стоял мужчина в пижаме с бесстрастным взглядом. Впрочем, я ему быстро надоел, и он ушел.
– Дверь была открыта… – Ответил я растерянно.
– Тимофей, – снова эта снисходительная манера речи, – если дверь была открыта, это не значит, что тебе нужно было обязательно зайти внутрь, понимаешь?
– Да, я понимаю.
Кажется, что она решила забить на тот факт, что я оказался в закрытом отделении, и будучи здесь властью, с барского плеча предложила мне пообедать. Есть мне не хотелось, но я решил с ней не спорить. От этого человека в моей жизни зависит многое. Она предложила мне сесть за стол, где сидела в полном одиночестве—
– Я решила, – голос Веры Львовны существовал для меня где-то на фоне, на другой волне, – что на данный момент можно сократить дозировку твоих препаратов…
Слушал я ее вскользь, без особого интереса. Я был слишком поглощен, но не едой, а замысловатыми приборами из мягкого пластика, которые забавно гнулись, напоминая пластилин.
Есть ими было проблематично. Порезать котлету таким ножом было целым испытанием, как если бы пришлось порезать пластиковым ножом кусок щебенки. Убить кого-либо таким ножом было невозможно.
Из тех же соображений безопасности в столовой не было кипятка, поэтому рядом с моей тарелкой стоял пластиковый стаканчик с апельсиновым соком.
Причина моей поглощенности безопасным ножиком крылась в первую очередь в том, что я не хотел пересекаться взглядами—
– Алиса, как ты себя сегодня чувствуешь?
Я вздрогнул и рефлективно поднял глаза на зеленоволосую девочку. Кажется, Алиса не собиралась отвечать на вопрос Веры Львовны. Она все также безжизненно мусолила взглядом свою тарелку.
Эта зеленоволосая девочка…
Она просила меня не рассказывать о ее побегах из дурки.
Я дал ей слово, но… не знал о том, что она сбегает из…
А в
Мне казалось, что меня это не касается.
Так я сказал, а потом она привела меня к трупу в заброшенном интернате.
– Скажите… она опасна?