Марина Тарасова – Умри вместо меня. Повести и рассказы (страница 22)
– С работы я ушла, вернее
– меня.
– Тем более… Признавайся, откуда что берется?
– Он отошел и разглядывал ее, как витрину, прицокивая языком.
– Да и сама ты, как Василиса Прекрасная стала, помолодела,
– восхитился Петя.
– Раскалывайся, как разбогатела? Может, это… органы человечьи за кордон продаешь?
– Он нехорошо хихикнул. Сел на краешек кожаного стула.
– А я, знаешь, после Наты все хирею.
Чтоб увидеть это, не надо было лупы.
– Лариса
– то, дитя ненаглядное, помогает хоть немного?
– Агния позвала официанта, заказала пицу с осетриной и хорошего вина.
– Да что Лариса? У них же дочка растет, сама понимаешь. Муж
– на фирме, пол
– коттеджа взяли в кредит, в Валентиновке. Ты лучше о себе, о себе рассказывай, о своем преображении непонятном.
Подали дымящуюся пицу. В бокалах зеленого стекла забулькало кровавое вино.
– Получается, я за твой счет… да, нехорошо,
– притворно посетовал Петя, работая вставными зубами.
– Я действительно… несколько разбогатела. Племянник мой выбился в люди…
– Ни о каком племяннике ты никогда не говорила.
– Обиженно произнес Петя с набитым ртом.
– Сестры или брата
– у тебя никого нет. Откуда же племянник?
– Была двоюродная…
Петя хмыкнул. Недоумевающие, бегающие глазки ясно говорили: если хочешь, чтоб я верил небылицам, изволь, я сделаю вид.
Агния стала рассказывать о своей поездке, об Италии, о дворцах и музеях, о площади Святого Марка с воркующими голубями.
Петя слушал рассеянно
– равнодушно, ведь ему ничего такого повидать не удалось.
Разговор не получался, и радость от встречи у Агнии приувяла. Чтобы исправить положение, она заговорила о том, что всегда интересовало Петю.
– Как твои аквариумы, рыбки?
Его серенькое личико посветлело, но только на мгновение.
– А на какие «мани» мне их содержать, Аночка? Родимых моих?
– Вздохнул.
– Это же не марки, в альбоме. На один корм сколько надо. Пытался я тут наладить бизнес, продавать мотыля. Но деловар я аховый…
Надо помочь ему, поддержать, хотя бы в память о Нате. Любимая подруга, единственная, сгорела за полгода. Жалко его, Петеньку неприкаянного.
Так они стали встречаться. Агния объясняла Пете
– нехорошо, неприлично говорить: Ната скончалась раком, он интеллигентный человек, инженер.
– Конечно,
– ерничал Петя,
– вы с Наткой Би
– Би —ссы слушали, культуры набирались, а я корпел сверхурочно, на семью вламывал.
– Хотя она знала, в быту своем он не то, что матом, к черту никого не посылал.
Однажды, погожим днем (Агния пока боялась показать ему царские апартаменты), они сидели на Воробьевых, у самой воды, и она вдруг спросила:
– Петя, а ты изменял когда
– нибудь Нате?
Он резко повернулся, глянул на нее красноватыми щелочками глаз.
– Если бы такое… такое имело место, неужто я бы тебе сказал?
Агния смутилась, и, видя это, Петя, чтобы замять неловкость, извлек из кармана маленькую губную гармошку. Поднес к губам, заиграл тирольский вальсок.
Ах да, вспомнила Агния, он и раньше поигрывал, и почему
– то сконфузилась.
– Да убери ты… свой анахронизм. Люди оборачиваются.
– Ну и пусть,
– не обиделся Петя.
– Может, послушать хотят. Гармошку отец привез из Германии, мне, мальцу, в подарок. Да, скрипки у меня нет, и что?
– Петя вздохнул.
– Ты изменилась, Аня, за год с небольшим. Мы все переменились, и не заметили как. Помнишь, кого любили? Кто нам дорог был? Маленький Принц, Экзю
– пери… песню еще пели,
– он обвел рукой воздух,
– а теперь идеал
– этот… продвинутый Гарри Потер, гаденыш.
– Почему гаденыш?
– А кто же он? Бесенок. Маг, видите ли.
Вечером они отправились в театр. Теперь билеты можно купить куда угодно, летом особенно, а театриков разных, в подвалах, да в мансардах видимо
– невидимо. На такой театрик, в отстроенном пент-хаузе старого московского дома, они набрели совсем случайно, разгуливая по вечернему городу.