Марина Тарасова – Умри вместо меня. Повести и рассказы (страница 21)
А куда могла податься, не найди ее Черкасов? Знакомый офтальмолог занялся магией вуду, окулист, оккультист, культя…..а ей что оставалось
– продавать лопуховые корешки как панацею от родимчика в этой сошедшей с катушек стране?
Москва стала раздражать Агнию, всего восемь дней другой жизни, в Италии, а треснула какая
– то хрупкая пружинка. Тяготила роскошная, купеческая квартира. Шпиль Миланского собора вошел в нее, как нож входит в масло; такой серебряный, отстраненный, не зависимый от человеческой жизни. Ей казалось, она медленно жует цветок, с темным изумлением коровы, предчувствующей свое исчезновение из мира запахов и вкусов.
Шахидки, эти исламские феминистки, взрывали автобусы, не жалея даже детей. А по «ящику» по
– прежнему зомбировали супом: не говорите бульон, говорите Галина Бланка; показали «Идиота», теперь, наверно, снимают новый шедевр: «Братки Карамазовы».
Провинциальность Москвы только усугублялась обилием иномарок, элитного новостроя.
Бомжи, нищие пенсионеры, ранним утром, пока еще не вывезли мусор, тянулись мышиной вереницей, улепетывающей от Потопа, и первым в этой мистерии, чудилось Агнии, вышагивал двуглавый Крыс, играя на невидимой дудочке; они подбирались к бочкам, стоящим по периметру ново
– русских зданий, ведь бочки никто не охранял, они перевешивались через ржавый бортик, рылись в глубине баграми рук, вдыхая то, чем невозможно дышать без противогаза, трупный запах королевских отбросов, прозрачно
– серые, уже не принадлежащие асфальтовому городу, летательные, летальные шары, застрявшие на пол
– дороге из
– за слабой накачки собственного горючего, не дающего возможности разбежаться и взлететь, их жилистые раскоряченные ноги упирались в землю, а личное э г о, они и слова такого не слыхивали, а самые образованные знали, да забыли напрочь (зачем не удят рыбу, нет пустяшных денег на снасти? Тогда бы их строй вытянулся до самого Кремля), их эго парило далеко, потому что это вранье
– про коллективную народную душу, бравшую Смольный, воевавшую под Сталинградом
– далеко летело, все видя и все понимая, хвостатым бумажным змеем, подброшенным ветром
– он никогда не вернется, у него оборвана ниточка
– пуповина; Агния выносила им, давно потерявшим улыбку, перезревшие багрово
– замшевые фрукты, такие яркие, что их могла бы есть Саския или ее муж Рембрандт, низкокалорийные фирменные батоны (а надо бы наоборот!), какие
– нибудь «Семь злаков»
– «семь хлебов»; артрозные бедняцкие ноги снова прилипали к земле, не чуя тяги уносящего ветра, а выбеленные голодом глаза косились на бочок, дескать, все заберем, только дайте.
К этому времени Агния перепробовала лучшие коньяки и виски, в карте вин разбиралась лучше, чем в пасьянсе, усмехалась, вспоминая, как двести долларов были для нее капиталом
– в совсем недавние времена. Правда, от галлюциногенных грибов, которые прославлял Кастанеда вкупе с доном Хуаном, ее прохватил понос. Нет уж, по ней
– маринованные под ледяной «Абсолют».
– Чистый Гегель!
– Как сказала бы Антонина.
– Ну как Италия?
– Дежурно
– светски спросил Черкасов, когда Агния набрала его мобильный. Спросил без малейшего удивления.
– Буквально цветет и пахнет,
– с бодрой показухой ответила Агния и задумалась. Почему совсем не удивился, словно знал.
Антонина?
– Но это уж мания преследования. Вот костлявая! Агния махнула «Джона Уокера», успокоилась. Бред какой
– то. Разве Антонина может знаться с Черкасовым? Не тот коленкор. Но выудил же он ее саму из нагатинских недр,
– поразило неприятно сходство. Кругом шла голова.
С Клещевой она теперь не общалась, только фотографии взяла. Антонина позвонила снова, напрашивалась на встречу, лезла в компаньонки. Еще бы, ведь Агния проболталась в самолете о Греции. Нет, с Тонькой она завяжет, на всякий случай, решила твердо.
А дни летели неумолимо. Как же это случится?
– Теперь непрестанно думала Агния и леденела от предчувствия скорого своего, одинокого конца.
Последний Антонинин звонок был похож на крик раненой чайки. Так заплетается механическая игрушка, когда у нее кончается завод.
– Агния, ну разве нам плохо было вместе? Ваш английский еще слаб, оставляет желать лучшего.
Она молчала.
– Я буду заниматься с вами бесплатно…
– Куда девалась ее басовитая уверенность?
Агния выдержала паузу.
– Нет, спасибо. Знаете, хорошенького понемножку.
– Я хочу сказать вам что
– то важное, поверьте.
Агния не клюнула. Она ощутила пустоту освобождения.
И тут позвонил Петя, Натин муж. На следующий день. Они не разговаривали со дня Натиной годовщины.
– Как ты живешь, Петенька?
– Обрадовалась Агния.
– Как
– Передразнил тоненький голосок.
– Пытался чертежами подработать, устроился на полставки. Да кому ж мы, старые, нужны? Я позвонил тебе в Нагатино, какой
– то парень дал этот телефон, опять сдаешь?
– Увидимся, все расскажу,
– уклончиво ответила Агния. Она действительно была рада Петиному звонку, и они условились завтра встретиться, посидеть где
– нибудь. Агния решила угостить его в «Патио Пица».
На завтра Петя стоял на условленном месте, в выгоревшей рубашке, вытертых клетчатых брюках, седенький птенчик с припухлыми склеротическими щеками, в картонном пиджачке.
Агнию он пропустил, не признал в элегантной, разряженной даме бестолковую врачиху с засаленными волосами.
Она залихватски, на высоких каблуках прошествовала к нему и сняла дымчатые очки.
– Аня, ты что ли?
– Изумился птенчик и схватился за дерево.
– Он всегда называл ее Аней.
– Ну и приоделась! На какие шиши?
– Петя сложил щепоткой и потер бледные старческие пальцы.
– На квартиру твою так не оденешься, хоть сто лет сдавай. И на зарплату в доме отдыха тоже.