Марина Тарасова – Умри вместо меня. Повести и рассказы (страница 20)
– Но Агния не слушает ее, прикрыла веки, делает вид, что спит, чтоб не докучала Тонька. Она слышит только свое тело, принявшее молодую плоть. Оно все еще дрожит, вспоминая. Оно вряд ли забудет.
Во Флоренции Агния заблудилась. Они поднялись на Мост Ювелиров, вошли в Галерею Уфицци, и Тамара сразу же сдала их гиду. Куда
– то удалилась с Му
– Му, оказавшимся не таким уж молчуном, экскурсии не входили в ее обязанность.
– Наша Томка может только отвести пожрать, да по… ать,
– ехидничала хулиганка Антонина.
Галерея столь впечатляла, являла такое изобилие живописи
– Агния сразу поняла, у нее ни глаз, ни ног не хватит это обойти. Решила обозреть главную жемчужину
– полотна Ботичелли, не ошиблась, не опростоволосилась в выборе. Никакие репродукции или альбомы не могут воспроизвести великого Сандро, ливень его красок, от мощных мазков, до кисеи тончайшего дождика. Парящая «Весна», в хороводе вытканных по воздуху цветков
– вот уж неземная женщина, даже думать не хотелось о каком
– то прототипе. Это Передвижники ничего не могли выдумать сами, все писали с натуры. Совсем другая
– Паллада с Кентавром, строгая тетка с секирой, запустила пальцы в волосы смиренного человека
– коня. Нет, не погладить, сделать ему секир
– башку. Агния, в простоте, пожалела античного мутанта, а не себя, хотя ей предстояло уйти из жизни через каких
– то полгода.
У выхода она встретила Антонину, блуждавшую с экскурсией. Они снова пошли по Мосту Ювелиров, и тут, скорее всего, Клещева засмотрелась на какую
– то золотую безделушку в витрине и приотстала, потому что у Баптистерия Агния оказалась одна. Оглянулась
– никого. Махина, вечно закрытая на ремонт, серый восьмигранник
– надвигался на нее. Из лаконичных, тусклых объяснений Тамары не было ясно, что там помещается средневековый бассейн, но уж к баптистам громада не имеет отношения,
– подумалось Агнии. Восьмигранник наступал на нее; она, как старый пони, делала круг за кругом, с отчаяньем вопрошая редких прохожих:
– Пицерия «Жардино», пицерия «Жардино»? Там, помнится, они должны были обедать. Ничего другого сказать не могла, забыв в испуге английские слова. Спустилась к «Кабанчику», к фонтану, и опять ей ничего понятного не ответили, неопределенно показывали руками. И тут она нос к носу столкнулась с Антониной, в поисках ее кружившей у Баптистерия против часовой стрелки.
А Жардино? Жардино
– был зеленый садик, где уже отобедала вся их небольшая группа.
– Может, хватит самодеятельности?
– Раздосадованная Тамара хлопала слипшимися ресницами, но когда выслушала, смягчилась.
– Здесь все плутают, проваливаются в другое измерение. Такой уж мистический город Флоренция.
Вечером у них выдалось свободное время. Агния с Антониной, в джинсах и свитерах, допоздна бродили по крохотным улочкам, где стояли, как новенькие, дома тринадцатого, двенадцатого века….вспоминали «День рождения Данте». Как же не был знаком с Беатриче, когда все опутано магией их любви, и люди проваливаются в другое измерение, а протянешь руку
– окажешься у церкви
– усыпальницы, где покоится та, «с небесными очами».
Агния занеможила в Риме, встрепенулось давление. Днем она еще держалась, не подавала виду, запрокинув голову, разглядывала фрески Рафаэля в музеях Ватикана, окруженного папскими гвардейцами.
– Смотрите в оба,
– нашептывала Антонина,
– потом будете рассказывать, хвастаться, это не всем показывают.
Перед кем ей хвастаться?
А к вечеру, когда подъехали к площади Святого Петра, уже не было сил идти в главный собор Италии, Агния осталась в автобусе.
– Я стояла далеко, но Папу рассмотрела,
– жестикулируя, рассказывала Антонина.
– Он как ветхое дитя. Весь светится. А может, прожектор?
Клещева осталась верной себе, но впервые Агния видела какое
– то странное умиление у этой тертой, бывалой бабы.
Утром следующего, последнего дня, галопом обозревали Рим, побывали у фонтана Треви, у Казармы гладиаторов, дорвались до площади Испании и поднялись по знаменитой лестнице.
– Были такие консервы «Завтрак туриста».
Они не пошли напоследок в номер к Тамаре напиваться дешевым вином, сорвались в харчевню неподалеку, где их никто не знал; гул голосов перекрывал музыку.
– Думаю, вы получили большое удовольствие от катанья на гондоле,
– сказала Антонина после второго «мартини» и глубокой затяжки.
Агния сыграла, недоуменно пожала плечами. Думай на здоровье, завидуй, костлявая.
В самолете мелькнула надежда
– а может с Черкасовым что-нибудь случилось за это время, и она, как школьница, прогуляла урок своей смерти? Но ведь Черкасов «показал» ей Италию, дал испытать то, невероятное, о чем и не мечталось.
Лайнер тряхнула глубокая воздушная яма.
– Не боитесь? Не страшно улететь в мир иной?
– Снова терзала ее Клещева; пальцы, лишенные сигареты, нервно сучили в воздухе.
– Я же неверующая.
– Как Фома! Тем легче вам придется, хотя всем сестрам по серьгам. А почему дрожите? Да вы и не заметите, так сказать, перехода. Люди
– не понимают, что умерли, на каком свете находятся. Все как в бреду происходит, в несознанке. Девять… сорок дней
– это же неслучайно, душа отлетит и вы реанкарнируетесь. Ну не будем брать низших, насекомых там, свинок, хотя мы мало знаем о бессловесных тварях, еще неизвестно кто низшие… Я вот мечтаю стать баобабом и жить тысячу лет. Все вокруг мрут, как мухи, а ты стоишь спокойненько и поплевываешь.
Агния представила баобаб, плюющийся табачной слюной, но смешно не стало.
– Мне бы не хотелось…
– А кто вас спросит, милая моя? Таково веление Кармы, Будды. Впрочем, вы можете очутиться и в прошлом, стать, скажем, наложницей фараона… интересная перспектива? Но по Гамбургскому счету, не от слова гамбургер, перерождение справедливо.
– Какое дело Будде до меня? —Агния вспомнила брошюрку из магазина «Путь к себе» на Белорусской, куда наезжала за восточными пряностями. —Не делать никому дурного, улучшать, облагораживать свою карму… и все для того, чтобы потерять собственное «я», как кошелек в метро, раствориться и стать черт знает кем. Чудовищно.
– Ладно,
– Антонина подмигнула ей и ласково погладила свое дикарское кольцо.
– Пока с нами этот оберег, ничего плохого не случится, долетим.
– Это в а ш амулет,
– зло ответила Агния. Нет, дудки, не надо больше якшаться с Клещевой. Достает она ее, прессует. Вот аферистка! Прилепится к такой дурехе, как я, и вьется пчелкой. А сама разве не авантюристка? Рехнулась на старости лет, заключила неслыханный договор ради баксов. А доллары
– то, пятьдесят тысяч, только кажется, что огромная сумма, сейчас, через полтора года осталось чуть больше половины. Но в Греции она побывает, ей хватит.