Марина Тарасова – Умри вместо меня. Повести и рассказы (страница 19)
Под дверью зашаркали шаги.
Агния не знала, как произошло это чудо. Она обхватила Антонину руками и вытянула себя на крышу.
Взъерошенная Антонина в запачканной майке была уже тут как тут.
– Как же мы отсюда выберемся?
– Сокрушалась Агния, потирая ободранную щеку.
– Вертолет нам подадут! По пожарной лестнице, вон она, кажется.
– Все твоя ложь насчет родственниц…
– Врут все. Как бабники о своих победах.
– Расторопная Антонина, держась за перекладины, уже спускалась по железной лестнице.
– Обезьянок в зоопарке видела? Так шуруй.
Вот зараза!
Лестница вела в узкий закоулок, их никто не заметил.
Оказавшись на асфальте, они обнялись и снова перешли «на вы».
Звонкая радуга лучей падала с неба, не омраченного дождем. По пути в Венецию они посетили средневековую Падую и Верону. Пышная роза католицизма, в их отечестве высаженная на задворках, среди укропа и лука, повсеместно в Италии отражалась пламенем лепестков на множестве алтарей, светилась на мраморных ликах святых. Агнии нравилось, что в соборе, не выстаивая службу, можно было просто сидеть на прохладных лавках, слушая заоблачный орган. В зарешеченных нишах постоянно шла исповедь.
– Анонимность гарантируется!
– Восхищалась Антонина.
– Посмотрите, святой отец даже не видит того, кто пришел к нему облегчиться.
Ну и словечки у нее!
– А понимание греха, оно есть?
– Еще как есть! Вы можете расслабляться, поста в строгом смысле нет, но если сделаете что
– нибудь не то, понимаете
– не то!
– на вас наложат епитимью.
Агния не поинтересовалась значением незнакомого слова.
В маленькой Вероне, миновав Arena attic, они подъехали к тому самому, описанному во всех буклетах, балкончику Джульетты. Притормозили, вышли из автобуса. Навели фотоаппараты и камеры, как затворы передернули. Деревянное тело девушки, возле домика, темнело ореховой наготой. Было что
– то дельфинье в гладкой обтекаемости ее торса. Тамара, в пыльной джинсовке, побывавшая здесь уже раз сто, переглянулась с Му
– Му, так окрестили парня с плеером, и оба, и не только они, возможно, подумали, какими бы словами исписали
– исцарапали нежную итальянку в русской глубинке.
В Венецию они прибыли на следующий день. Протопали по узким улочкам каменной табакерки, перерезанным аортами каналов; угольно посверкивала вода. Раздвигая туристов поднаторевшими плечами, Тамара гнала дальше, мимо базилики Дворца Дожей, на площадь Святого Марка с прибоем панамок, с довольными голубями, похожими на синие кувшинчики. Туда, где ровно дышало розовое легкое Адриатики.
– Поторапливайтесь, у нас мало времени. – Тамара не дала оглядеться, в суматохе направила их к причалу Главного канала, собрала на билеты. Гондолы чуть колыхались бортами, стукались черной хищной кормой.
– Рассаживайтесь! – Приказала тоном пионервожатой. В первую гондолу плюхнулась сама с лысиком-плеером, во вторую остроносую лодку уселся дантист с подружкой. А третья предназначалась для профессорши, тощей Антонины и для нее, Агнии. Нет уж! Может, она ждала этого всю жизнь, такое чудо ей мерещилось, когда клевала носом в поликлинике. Колхоз – дело добровольное. Агния шмыгнула в толпу, затаилась в чужой, холодной подворотне.
– Где же вы? Где вы? Мы отплываем!
– Кудахтала Антонина, болтая смуглой пяткой над водой.
Ну и на здоровье. Плыви, мой челн, по воле волн, она переждет. Когда Агния вышла из своего укрытия, набережная опустела. На нее смотрели сталактиты неведомой жизни – скользкие сваи, из которых росли островерхими грибами диковинные дома.
И тут появился Он, черным лебедем он плыл в большой выгнутой, как хрящастый осетр, гондоле. Стройный молодой мужчина, темная венецианская шляпа закрывала половину лица. Узкие брюки обтягивали ноги, казалось, он танцует с веслом вместо партнерши. Агния помахала ему рукой. Мужчина подплыл совсем близко к фигурной решетке, осторожно взял ее за талию и поставил в гондолу.
– How much
– Спросила Агния. Он назвал более чем приличную сумму в лирах, заулыбался обветренным ртом. Добавил что
– то по
– итальянски, но Агния не поняла. Она просто заплатила.
Он ловко управлялся с длинным тонким веслом, выгреб на середину, потом повернул за узкий конусообразный дом, там открывался другой канал, тянулся тусклой лентой. Показывая на призрачные, нависающие дома, гондольер объяснял по
– английски, но Агния не врубалась, не слушала. Она пожирала его глазами, старалась разглядеть лицо под надвинутой шляпой. С бледно
– серого неба заморосил весенний дождь. Гондольер, его звали Марио, указал веслом на кожаную кабинку, маленькую, даже ноги не вытянешь; он откинул кожаный полог, и она ощутила сочное молодое дыхание, запах тела под черной рубашкой. Он приспустил ей шорты, снял майку, и она забилась в жарком блаженстве; неужели ее выпотрошенное одиночеством тело еще может сгорать от желания? Все длилось минуту и вечность, под плеск воды за тонкой обшивкой. Агния вылезла на свет божий растрепанная, ошалевшая. Гондольер, словно в приклеенной шляпе, невозмутимо греб к берегу, дождик уже не накрапывал.
– Signiora e contenta?
– Улыбаясь, он снова приподнял ее над водой.
– О, кей! О, кей!
– Глупо мотала головой Агния.
А он уплывал в лабиринт каналов, становясь все дальше от нее. Ихтиандр, полупризрак.
Смешно махать рукой
– прощай, мой голубок! Марио! Смешно думать, что она приглянулась ему, это же входило в названную сумму, это заработок. Но будь ее воля, она бы поплыла за ним рыбкой, загадочная русская душа.
– Агата, что с вами? Куда вы пропали?
– Тормошила Антонина.
Агния приглаживала волосы. Во все сует нос! Куда от нее деться?
– Да, по
– моему у вас было интересное приключение,
– не унималась Клещева.
– Моя бабушка говорила: не ешьте рыбу в темноте.
– Почему?
– Не поняла Агния.
– Можно подавиться костями.
– Антонина ухмыльнулась, как хитрый бес.
И вот они снова на колесах, катят по автобану, во Флоренцию, и ничего нет вокруг, одна серая дымка.
– Существует гипотеза,
– заученно
– устало говорит в микрофон Тамара,
– что Данте вообще не знал Беатриче, это плод его воображения, творческой фантазии.