Марина Тарасова – Умри вместо меня. Повести и рассказы (страница 18)
– ревниво выговаривала Агнии Тамара.
Дантист и его подруга смачно обсасывали куриные ножки, обмотанные зеленью. Сибирская филологиня обнюхивала пупырчатым носом каждый налитый ей бокал. Лысоватый парень, не выключая плеера, демонстративно пил минералку.
Агния хмелела с каждой каплей густого темного вина.
– Наверное, из ихних погребов,
– предположила профессорша.
– Ну не с чердаков же!
– Прыснула Антонина, закусывая овечьим сыром.
– А вам не говорили, что вы слишком развязны? Это мужской монастырь, а вы с подругой
– в таком виде.
– Да, со своими шортами в чужой монастырь ни
– ни.
– Антонина уже была под мухой.
– Кстати, у монашек вы бы то же самое вякали.
Спать их отвели в прохладные гостевые кельи с белоснежными льняными простынями. Умиротворенная Агния лежала, уставившись на распятье в углу, под узкой бойницей окна, Антонина ворочалась на железной кровати
– везде в монастыре красовались таблички: no smoking, язвила:
– Никуда и не подашься без смокинга…
Это был крепкий, блаженный сон. Наутро видение неба не исчезло, стало чище, ослепительней. Они выпили козьего молока и, как писали в старых романах, навсегда покинули гостеприимную обитель.
Милан открывался перед ними. Каменная резьба летящего ввысь собора, цепкие корни жизни, ухватившие небо…
Италия, замершая в беспредельном прыжке, пустившая красоту в ширь и в глубь, священные древние рощи, желтые камни, слюдяные глаза тех, кто жил здесь в незапамятные времена, составы красок, придуманные задолго до нашей эры, умбрский язык, исчезнувший язык севера, предвестник латыни, певчий свет, льющийся неизвестно откуда, задарма, светлое язычество, италийские мифы
– волк и орел поддерживали огонь, бросали в него ветки, а лиса окунала хвост в воду, тушила костер; зверь, вскормивший человека. Только в древней Умбрии, жертвенных младенцев никогда не убивали, давали им вырасти и лишь тогда, снабдив вином и хлебом, отпускали из села; плодовитые козы с цветами на рогах, говорящая змея, обвившая смоковницу, она не кусает
– пророчит урожай; а камень в Террацине, на котором было начертано: «Садятся имеющие заслуги рабы, встают свободными»; счастливо грешащие боги улучшают людскую породу, неизменная пара
– Фавн и Фавна, облепленные виноградными листьями, беспутная цветочница Флора, шагнувшая на полотна Тициана. Многорукое и многоногое существо, раскинувшее безразмерные светящиеся крылья над Галереей Сфорца, где в комнатке, под низкими сводами мерцает супер
– звезда «Тайная Вечеря» с рыжеволосым, как северные итальянцы, Христом, принимающим Иудин поцелуй, с недописанной рукой одного из апостолов. По поводу чего уральская профессорша возмущенно сказала:
– Некому дописать, пригласили бы нашего Шилова или Глазунова.
Юноша
– экскурсовод, хорошо знающий русский и русских, стал как вареная креветка, только и смог выдохнуть:
– Но это ведь Леонардо…
– По
– моему, с нас хватит, Агата!
– Клещева ущипнула ее за руку. —Просветились!
– И они вышли в слепящий воздух, зашагали обратно по длинной улице.
– Ой
– ля
– ля!
– Антонина потащила ее к афише на белой стене здания. Не такого уж заметного среди всей этой наплывающей красоты. Чуть правее было приклеено небольшое объявление.
– «Трубадур»! Верди! Поет премьер Конвет- Гардена, это не хухры
– мухры, а сейчас генеральная репетиция. Подымите голову! Это же «Ла Скала»! Прорвемся?
Вот дела! Если Антонина не хитрила, не знала итальянского, то как
– то поразительно чуяла, могла понять, прочитать.
Рослый охранник у входа, похожий на картинного карабинера, не хотел пускать, но Антонина замахала руками, забарабанила по
– английски и они прошли. Ни словечка не дает мне вставить, для чего я брала уроки, досадовала Агния.
– Он спросил пропуск, а я ему лапшу навесила, что мы родственницы этого хрена собачьего
– английского баритона, приглашение дома забыли. —Да, виртуозно наврать, изобразить англичанку Агния, разумеется, не могла.
В полутемном уютном зале приглушенно играла музыка. Только посвященные, кучка избранных, сгрудились в первых креслах. Пышные бакенбарды липли к потному лицу баритона, объемистое брюшко распирало рыцарские доспехи. Но голос, но голос! Как пел этот Энрике! Через минуту Агния забыла о приклеенных баках и о брюхе, завлеченная могучей стихией голоса.
Из музыкальной нирваны Агнию вырвал напряженный шепот Антонины.
– Атас! Бежим в туалет.
– Куда?
– Не поняла Агния.
– Мне не хочется.
– Захочется. Или попадем в лапы итальянских ментов. Тут порядки строгие.
По проходу к ним уже спешили два капельдинера с фонариками. Видно, они знали приглашенных персон поименно.
Втиснувшись в туалетную комнату, Антонина встала на унитаз, подтянулась на руках и, как кошка, вцепилась в высоко подвешенную батарею
– прямо под небольшим окном.
– Лезь сюда!
– Приказала она Агнии.
– Да очки подыми с пола, дуботолка!
Вот что она обо мне думает на самом деле. Агния кряхтела, но у нее ничего не получалось.
– А твои шейпинги
– мейпинги?
– Скроила рожу Антонина.
Наконец, Агния взгромоздилась на батарею.
Антонина подставила ей крепкие пружинистые плечи.
– Дуй в окно! Соберись в комок.
– Ты меня не выдержишь.
– Выдюжу, выдюжу. Я легкой атлетикой занималась. Вбери телеса!