Марина Тарасова – Умри вместо меня. Повести и рассказы (страница 17)
– Который «Божественная комедия»?
– Вот
– вот.
– Так он жил черти когда! Лет шестьсот назад.
– Это не важно, когда он жил. Такие люди бессмертны,
– серьезно говорила Антонина.
– Будет митинг. В двенадцать.
– Где?
– У Первопечатника. Поедете?
– Давайте съездим.
Назавтра у памятника никого не было, ни одного митингующего. На скамейке, кося под пьяных, обнимались два зачуханных гея.
– Где вы узнали про митинг? Небось в Интернете?
– Обозлилась Агния.
– Да, из него.
– А какое сегодня число?
– Ведь первое апреля!
Они хлопнули себя по лбу и пошли в подвал напротив, пить пиво.
Антонина добровольно взяла на себя все заботы по устройству ее поездки в Италию. И как-то само собой получалось, что Агния должна купить путевку и ей. За 600 долларов.
– Я подумала… и вам надо сделать заграничный паспорт.
– Да, да, my darling,* – слета ухватила свой сыр клювастая Антонина. —Ваш английский еще не окреп, вы и думать по-английски не можете, куда уж свободно объясняться.
Разве не будет переводчицы с итальянским? Но слово – не воробей, а другая, каркающая птица.
Когда Агния протянула Антонине свой паспорт для похода в ОВИР, и она открыла первую страницу, ей показалось, Клещева как-то странно посмотрела на нее. Но взгляд ее слегка косящих глаз действительно был иногда странноватым. Что ж, удивилась моей старой фотографии.
Надо отдать должное Клещевой, она подобрала оптимальный тур
– Милан, Венеция, Флоренция, Рим, на восемь дней; самолет, хорошие гостиницы. Невдомек было Агнии, что маршрут
– дежурный шоколадный набор. Антонина уверяла, группа небольшая, что надо. Агния увидела их всех у стойки в аэропорте, они сгрудились вокруг переводчицы, раздавшейся не по годам девицы. Странный парень с наушниками, он не выключал плеер всю поездку
– мог бы его слушать, никуда не выезжая. Говорливый кругленький стоматолог, со своей аморфной спутницей, наверное, с медсестрой, которую выдавал за жену, слава богу, зубы ни у кого не болели. И наглухо застегнутая, словно траченная молью, пожилая провинциальная профессорша
– филолог, с камерой.
Только Агния с Антониной по
– европейски были в майках, в шортах, сверкали венозными ногами.
Разгон… толчок… взлет, тьфу!
– Стучала пальцами по кожаному подлокотнику Агния, пока самолет тяжело набирал высоту. Антонина поглаживала свое экзотическое кольцо и что
– то бормотала, обращаясь к вождю неведомого племени. Она вся извертелась у иллюминатора от невозможности задымить, попросила двойной джин со льдом. Смотрела хитрющими глазами то на Агнию, то на табло туалетной комнаты, предупреждающее о штрафе за курение.
Ну не наглость ли? Потерпеть она не может. Пройда, вруха. И сына у нее никакого нет, хоть одно фото было бы дома…
Агния прикрыла веки и незаметно для себя упала в сон. Сон был из детства, странный, мать везла ее в эвакуацию из осажденной Москвы, бомбили поезд. В реальности этого не происходило, добрались в относительном благополучии, и ничего не могла она помнить из младенчества, из своих полутора лет… В траве, как выпотрошенные куклы, валялись голые, мертвые люди, плоские
– орнаментом снега, следами пришельцев на выгнутом вереске; синий зверек мозга не поспевал. Несся мраморный вой, оказывается, вой может иметь цвет. Жеребята выбились из теплушки и теперь летели над полем, и она путалась у них в ногах, у нее были мягкие губы жеребенка, и она превращалась в мраморного; только бы спастись, выжить, ей все равно, что будет с матерью, спастись бы…
Агния очнулась как от толчка
– от крошечного движения, от легкой щекотки. По голой руке продолжением сна ползла крапчатая божья коровка. Красненький Божий жук. Как он оказался в герметике самолета? Сел в Шереметьево и вот летит в Италию, сойдет заодно с ними? Или курсирует туда
– обратно, без роду
– племени, без билета. Живет в небе, крапчатый ангел.
Лайнер стремительно снижался. Антонина довольно потирала руки. Через каких
– нибудь полчаса, пройдя таможню, она выскочит за стеклянную дверь, на автобусную стоянку и там уж, пока остальные телепаются, посмолит вволю.
– С прибытием, мэм!
– Она шлепнула Агнию по руке.
Но толстая переводчица Тамара, не дала ей расслабиться в табачном облаке. Все произошло молниеносно, слаженно, вымытый белый автобус уже стоял, ждал.
Ехать надо было полтора часа. Мелькали аккуратные, как нарисованные домики с фруктовыми деревьями, с виноградом. А над ними во весь горизонт распласталось золотисто
– голубое, с легким серым тоном, перванжевое итальянское небо.
– Правда! Все правда!
– Чуть не вскрикнула Агния, подпрыгнула на сиденье, ошеломленная. Небо Рафаэля и Леонардо, великих итальянских картин. Как давно она видела, а врезалось, не забылось. Игорь, многолетний женатый любовник, из надоевшей нагатинской скуки иногда выводил Агнию в большой серо
– каменный музей, подле плавательного бассейна, на выставки…
– Конечно, правда. А вы думали, вам туфту подсунут?
– По
– своему расценила ее восторг Антонина.
Как невыносимо она бывает вульгарна! Агния замкнулась и не стала ничего объяснять. А что могла рассказать, поведать? Игорь выводил ее в свет все реже и реже, казалось, был удручен смертью матери. К черту постельные нежности, она мечтала заменить ему мать, только бы не расставаться. Пустое! Всякая любовь это весть, а подбитых буревестников никто не милует. «Старых возлюбленных нет», ведь поэт написал…
Надо упиваться этим небом, сошедшим с картин, окунаться в небо, как в светлую купель.
Медовая фреска Милана все ярче выступала в вечерней бирюзе. Они должны были заночевать в старинном монастыре
– каменная громада с башнями, порталами, множеством сложных переходов. Оживший роман Умберто Эко, только без коварных убийств. Широкий стол в трапезной был уставлен жареной птицей, яркой зеленью, кувшинами с монастырским вином. К ним вышел пожилой настоятель в сутане, в малиновой шапочке.
– Агата, он говорит на таком красивом итальянском!
– Не преминула вставить Антонина.
– Вы же только английский знаете…
– Ну и что? Я чувствую, по звуку. Когда слова рассыпаются, как драгоценные камни.
– Неплохой у них тут бизнес!
– Скривилась строгая профессорша.
– Если у вас персональный переводчик
– могли бы сказать,
– обиженно